Запретная. Не остановить

Сползаю по стене на пол, и сижу так, откинувшись назад, закрыв глаза, и прислушиваюсь к неровному, прерывистому дыханию. Снова и снова переживая моменты полного отчаяния, и упоительного перехода к осознанию, что я успел вовремя, что жива…

***— Не надо цветов, Гордей, это лишнее, — говорит Арина, и пытается приподняться на руках.

— Я помогу, — отвечаю я.

Подхожу и приподнимаю ее кровать.

Она так близко, мне хочется ее всю зацеловать, но я лишь прохожусь взглядом по ее лицу и отступаю.

— Не надо их больше приносить, — снова просит она.

Розы стоят довольно далеко, в вазе у окна, но аромат долетает и до нас. Мне хочется задарить ее цветами.

— Я должен был сделать это гораздо раньше, — парирую я.

— Нет, не должен.

— Ладно, я выкину их, если тебе так хочется.

Разворачиваюсь, и иду к букету.

— Гордей, стой, — восклицает Арина.

Я разворачиваюсь, и снова подхожу к ней.

— Мне… нужно встать, — произносит тихо.

Осматривает себя, вздыхает.

— Где… мои вещи?

— В камере хранения. Зачем тебе нужно встать, в туалет?

По тому, как ярко краснеют щеки Бельчонка, понимаю, что да.

— Я помогу, — говорю я, но Арина отрицательно мотает головой."

"— Нет. Я попросила тебя, чтобы ты ушел. Езжай домой, Гордей, пожалуйста.

— Поскачешь на одной ноге?

— Я… мне нужны костыли.

— Попрошу принести. А пока их нет, я помогу тебе, хорошо?

Она хмурится, а я снова чувствую себя последним мудаком, потому что, пока она спала, убрал больничные костыли, которые стояли прямо перед кроватью, подальше с ее глаз.

Именно с этой целью.

Чтобы можно было донести ее на руках.

— Гордей, о боже, — вскрикивает Бельчонок, когда я поднимаю ее и несу по направлению к уборной. — Отпусти.

— Как только донесу.

Прячет лицо на моем плече.

Когда я осторожно ставлю ее рядом с унитазом, ее щеки пылают ярко, как никогда.

— Я подожду снаружи, окей? Как закончишь, позови меня. Договорились? — прошу я.

Бельчонок несмело кивает.

Ее, такие знакомые, столь родные реакции, практически возвращают меня к жизни. Пусть даже под действием препаратов, скромница Бельчонок остается верна себе и своим принципам.

Эти две недели без нее превратились для меня в настоящий ад.

Кому и что я пытался доказать?

Самому себе, что смогу без нее? Или ей? Какой же бред.

Тем более, что…

Черта с два смогу. Давно уже нет. Без нее мне настолько хреново, что я сам был у крайней черты.

И я знал, знал, что именно так и будет. Так какого черта я снова пытался соскочить???

Нужно уже признать, что у меня это надолго, серьезно.

Навсегда.

Либо с ней, либо никак. Другого не дано.

А если у нее действительно прошло, как она говорит, то значит…

Ни черта это не значит.

Значит лишь, что мне снова придется ее завоевать.

***Слышится спуск бачка, плеск воды в раковине. И только потом ее слабое, но все же обращенное ко мне.