Запретная. Не остановить

Девушка недовольна, что ее отсылают, это видно по ее лицу, но не спорит. Разворачивается и уходит, напоследок кинув на Гордея долгий томный взгляд.

Почти все девушки на него так смотрят, но именно здесь мне становится особенно неприятно.

— И так…, - тянет Володя.

— Ты заткнешься, и дашь нам пройти, — говорит Гордей, прерывая его речь, потому что Володя и правда загораживает проход.

У меня нет никакого желания, пусть даже случайно, докоснуться до него. А я такая неповоротливая сейчас, что могу не рассчитать.

— А то что? Снова набьешь мне морду? — неприятно усмехается Володя.

Будто не он умирал тогда от боли, скрючившись на полу подъезда, а потом на лавочке, еле осилив до нее доползти.

— Может на этот раз хотя бы присядешь за решетку. Аринка будет тебе передачки носить. Хотя нет, не будет… Она в таком состоянии. Арин, это он с тобой сделал, никак руки распускает?

Рука Гордея, лежащая на моей талии, напрягается. Я чувствую это. Внешне он продолжает оставаться вроде бы спокойным, но внутри…

Володя специально его провоцирует, хоть я не представляю, зачем. Мы все это понимаем.

— Все сказал? — произносит Гордей спокойным… обманчиво спокойным тоном, когда Володя замолкает.

— Мне странно, что вы снова вместе, — говорит Володя, и не думая отступать. — Неужели решил ее простить? Ах-ха… Я хорошо повеселился тогда. Наврал, что спал с ней, что я ее имел. Наобум ляпнул, а ты взял, и сходу поверил. Конечно, ничего между нами не было, любой бы понял, зная ее, я просто хотел вас рассорить. Что мне удалось. А ты так быстро, так легко повелся… Причинил ей столько страданий своим неверием… Кинул ее… Если бы любил по-настоящему, ты бы ни за что мне не поверил… Интересно, если я сейчас скажу, что видел ее на днях с другим, ты снова в ней усомнишься?

Гордей не выдерживает. Он делает шаг вперед, а я вцепляюсь в него еще сильнее.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… взываю к нему мысленно. Не связывайся с ним. Только не надо снова связываться с ним…

Гордей замирает. Мне кажется, ему это дается крайне тяжело, и если бы не мое присутствие…

— Пусть теперь тебя всю жизнь мучит совесть за то, что ты так с ней поступил. Бросил ее, оставил ее одну…

Теперь и моему терпению наступает предел. Потому что Гордей не бросал, он все равно приходил ко мне, и умолял быть с ним… Это я дала слабину, а совсем не он…

На меня находит что-то, не поддающееся объяснению.

Я отпускаю Гордея, и выступаю вперед, совершенно забыв про неудобство из-за костылей. Подскакиваю к Володе совсем близко, а потом, перехватив костыль другой рукой, размахиваюсь, и влепляю ему звонкую, увесистую пощечину.

Бью со всей силы, не жалея, и совершенно не волнуясь ни о каких последствиях.

— Ты жалок, Володя, — бросаю я ему, когда он, ошалевший от неожиданности, хватается за щеку.