Завороженные

Полиции здесь, сразу видно, многовато — ничего удивительного, впрочем, учитывая пребывание в городе императора…

Улица неожиданно оборвалась, вернее, вывела на обширнейшую площадь, где самобеглых повозок не наблюдалось, были только конные и пешие. А посередине…

Он невольно придержал коня — зрелище оказалось внушительное, особенно для сибирского провинциала, каковым он еще оставался.

Посреди площади зеленел невысокий холм с плоской вершиной, окаймленный оградой из черно-красного полированного камня, а на вершине холма вздымался не менее чем на сорокасаженную высоту исполинский змей, тоже каменный на вид (камень светло-коричневого цвета с алыми прожилками, отполирован так, что должен сверкать в лучах полуденного солнца, даже сейчас, вечером отсвечивает ясными бликами).

Свернувшийся кольцом змей вздымал верхнюю часть туловища подобно разъяренной кобре (виденной на картинке в каком-то журнале), его оскаленная пасть обилием вовсе не змеиных зубов напоминала скорее драконью, по бокам торчали уши наподобие причудливых китайских вееров, лоб украшен зубчатым гребнем, зеленые глаза (размером не менее чем с мельничный жернов) с удивительным мастерством выполнены так, что остается впечатление дикой мощи и свирепости. Очень похоже, что они неведомо каким техническим достижением подсвечены изнутри.

Элвиг ехала прямо к исполинскому изваянию, и поручик поневоле держался рядом. Змей нависал, подавлял, промелькнули совершенно детские страхи, что он может вдруг ожить и шевельнуться. Теперь, вблизи, можно рассмотреть, что он весь покрыт мириадами мастерски выгравированных чешуек величиной с человеческую ладонь. Неимоверное количество труда и нешуточного мастерства вложено…"

"Элвиг остановила коня.

Прижала ладони к вискам и щекам, склонила голову с невероятно серьезным, оцепеневшим лицом, и ее губы беззвучно зашевелились. Молитва это или что-то другое, поручик не мог определить — но лицо у девушки — именно лицо человека, вставшего на молитву. Он подметил, что все, кто проходил или проезжал мимо, точно так же прикладывали ладони к вискам, склоняли голову и что-то про себя произносили с потупленными глазами — разве что одни едва замедляли шаг, а другие оставались в таком положении надолго. Савельев так и сидел в седле, держа поводья, но никто ему ни разу не попенял за нерадивость, разве что иные поглядывали явно неодобрительно. Что ж, особого фанатизма не наблюдается…

— Поедемте, — сказала Элвиг. Ее лицо вновь стало обыкновенным, без тени молитвенной отрешенности. — Сейчас мы приедем в трактир. Там должен быть человек… Я сама им займусь, поскольку вы ничего в наших делах не понимаете, но неплохо будет, если вы время от времени станете мне подыгрывать.

— Как именно? — деловито спросил поручик.