Ты у меня одна

Очень сомнительно, что так он пытался сделать приятное ей, скорее, Ивану.

— Как говорится, не читайте перед завтраком советских газет… читайте меню. А еда здесь хреновая. — Гергердт захлопнул папку и улыбнулся.

— Да, — посмеялся Ванька, — самая хреновая, какая только может быть. Предлагаешь переместиться в другое место?

— Перелететь. На Майорку.

Иван призадумался. Алёна чуть не поперхнулась шампанским. Так все просто у них. Собрались и полетели.

— Думаю, — ответил Шаурин на взгляд Геры.

— А что тут думать? Бери своих травоядных и на дней семь-десять на моря-океаны.

— Я только вернулся. Эту неделю уже точно не смогу освободить. На следующей можно попробовать с делами раскидаться.

— Ты уж попробуй. Не будем нарушать наших традиций, а то я всерьез начну ждать апокалипсис. Нет, мы, конечно, все когда-нибудь подохнем, но хотелось бы не сейчас.

— Завтра позвоню Вальке и Татарину. Игорь точно не поедет. Только сегодня с ним разговаривал – у него дел невпроворот.

— Отлично.

…Алёна резко открыла глаза, наконец выныривая из кошмара, как из грязной склизкой воды. Несколько коротких частых вздохов окончательно вернули к реальности, но она не подскочила на кровати, даже не пошевелилась — лежала словно придавленная.

Тело будто налилось свинцом — ни рукой, ни ногой не двинуть.

Губы пересохли, горло драло от не сорвавшегося крика. Господи! Не помнила, когда в последний раз испытывала такой ужас. Кошмары ей давно не снились. Да и сны в последнее время не снились. Во всяком случае, она их не помнила.

А сегодня приснилась мать. Наверное, это была мать. Во сне она предстала перед ней висящей в петле старухой.

Безвольное недвижимое тело мерно покачивалось. Только голова была живая. Она хохотала. Затихала. Безобразно улыбалась впалыми губами, потом снова хохотала, открывая беззубый рот… На Алёне было коротенькое платье. Детское. Маленькое. Оно больно сдавливало грудь, не позволяя дышать и шевелиться, словно не платье это вовсе, а железный каркас. Алёна пробовала втянуть в себя хоть чуть-чуть воздуха. Не выходило. На шею будто петлю накинули, которая с каждой секундой стягивалась все сильнее. Хотелось кричать от страха. От леденящего ужаса и отвращения. Вернее, она пыталась орать во всю глотку, но ничего не получалось. Так и проснулась с приоткрытым ртом.

Сначала нахлынуло облегчение. Слава богу, это всего лишь сон! Потом ее зазнобило. Тело покрылось липким потом. Стало холодно. Ванькины крепкие объятия не помогали согреться.

Сколько же она проспала? Наверное, не долго. Проснулась в таком же положении, в котором и заснула — прижимаясь спиной к Ваниной груди. Он обнимал ее за плечи. Правая ладонь лежала у нее на горле.