Ты у меня одна

То есть, Алёна сама обманулась, когда познакомившись с его матерью, нашла сходство во внешности и привила Ивану какую-то характерную мягкость. Сейчас же, увидев отца, могла точно сказать, что Иван — копия Дениса Алексеевича. Несмотря на то что пообщаться им удалось всего ничего, чтобы сделать такой вывод, Алёне хватило и невербалики.

— Алёна, — приветливо ахнула мама Ивана, — а я тебя там высматриваю.

— Я решила не искушать судьбу, — ответила Алёна, одаривая вежливой улыбкой обоих родителей. Юлия Сергеева смотрела на нее тепло и радостно.

— Действительно.

Не стоит вмешиваться в дела небесной канцелярии, — сказал Денис Алексеевич, глядя на девушку все с тем же строгим, но снисходительным любопытством.

— Мы уже уезжаем, — коротко сказал Иван. И хоть для Алёны это стало новостью, она кивнула, подтверждая его слова. Они попрощались и отошли.

— Какая экстравагантная у него дама, — проговорил Денис, провожая взглядом удаляющуюся пару. — И нескромная.

— Нет, — улыбнулась Юлия, — она скромная, но бесстрашная.

— Это, конечно, совсем другое дело.

— Конечно.

…Алёна вышла из ванной, томно вздохнула и прошла через гостиную на кухню.

Шаурин уже белел рубашкой за барной стойкой. Сцепив руки на широких плечах, она на миг жарко прижалась к его губам, но едва теплые мужские руки скользнули по ее обнаженной спине, вывернулась и уселась напротив.

Ваня оглядел ее, Алёна взяла свой бокал с шампанским и, поймав шауринский взгляд, понимающе улыбнулась.

— Мурка, ты сегодня напялила самое пошлое, самое безвкусное платье, — с наслаждением сказал Шаурин.

— Почему безвкусное? — довольно переспросила она, ничуть не обидевшись на такой сомнительный комплимент.

— Кружева сейчас в тренде.

— Потому что ты и так чистый секс, тебя надо упаковывать в футляр, а не обсыпать лепестками. Мне все время казалось, что ты голая. На тебе вообще есть белье?

Она отпила и улыбнулась влажными губами.

— Сейчас уже нет. Мне никто и никогда не говорил, что я чистый секс.

Иван покачал головой, глядя на нее чуть насмешливым и одновременно потяжелевшим от желания взглядом.

— Они все слепые."

"Закатанные рукава белоснежной рубашки обнажали сильные загорелые предплечья; Алёна доверчиво положила ладони на его руки, придвинулась и, нагнетая интимность, заговорила сладко-вкрадчиво:

— Это для тебя, Ванечка.

Я знала, что ты оценишь.

— Я оценил. Ты бесподобна в этом пошлом безвкусном платье. Ты в нем само совершенство. Я от тебя без ума, Мурка. От тебя и твоего платья. И от тебя без платья.

Да, он не мог не оценить это платье из плотного кружева на телесной основе, которая создавала тот самый неповторимый и непревзойденный эффект натуральности.