Ты у меня одна

Ванечка, такой напряженный и дышащий мощным сексуальным возбуждением, — единственная опора в этом урагане чувств и страстей. Не помнила, когда точно стала называть его так ласково. Уже ласково, со смыслом. Наверное, после той поездки к нему домой. Сначала чуть издевательски копировала манерную интонацию сестры, а затем привыкла. Даже не заметила, как он стал ее Ванечкой. Оставаясь все же иногда Шауриным, иногда Иваном Царевичем. Но Ванечкой он был только ее, — на людях никогда его так не называла.

Несколько глубоких вздохов.

Нужное промедление, чтобы прийти в себя и почувствовать силу в расплавленном теле.

Не разбитом, а расплавленном, растекшемся.

Необходимая передышка, пока Шаурин стаскивал с себя одежду, не отрывая от нее горящего взгляда. Алёна тоже смотрела на него. Только на него, сидя на барной стойке с задранным на талии платьем, цепляясь слабыми руками за столешницу. Сглотнуть бы, избавиться от сухости во рту."

"Дрожащей рукой схватила Ванькин бокал: в нем еще оставалось немного шампанского. Ровно на глоток, чтобы протолкнуть вязкий ком, и вполне достаточно, чтобы голова вновь закружилась. Хотя, конечно, кружилась она не от алкоголя.

Отставив бокал подальше, притянула Ваньку к себе, такого потрясающего в своем горячем возбуждении. Красивого такой первобытной обнаженной красотой. Поцеловала его влажными губами, мягко и возбуждающе лаская языком, проникая в глубину рта. Целовала лениво, невозможно мучительно растягивая поцелуй, позволяя вздыхать, но не отвлекаться. Потом соскользнула к шее, прижалась приоткрытыми губами. Жадно целовала, пробовала. Вдыхала его шальной запах. Горячими ладонями спустилась по груди к животу, вниз по дорожке волос. Тронула его тяжелую изнывающую плоть, чувствуя, как Ванька еще больше напрягся.

— Пойдем на диван, — шепнула в ухо.

Но, кажется, Шаурин не собирался двигаться с места, уже притягивая ее к себе плотнее, уже задерживая дыхание перед тем, как погрузиться в ее томное тело.

Тогда Алёна заерзала, обвила ногами его талию, и руками – плечи, прошептала:

— Ты же помнишь… если женщина просит… женщине нельзя отказывать. Только на диван, а то у тебя спальня слишком далеко.

Издав то ли вздох, то ли стон, подхватил ее. Хорошо, если женщина просит…

Там, на диване, Алёна с поражающей проворностью толкнула его на спину и забралась сверху.

Шаурин совсем не был против такой инициативы.

— Давай, Мурка, сними уже с себя это платье… — выдохнул он, целуя ее припухшие губы. Но руки, задравшие подол, замерли ослабленно, переместились на ее обнаженную спину, — Алёнка прижалась к нему, мурча что-то ласковое, интимно поцеловала, разом отняв все силы. Потом лениво, как будто устало, припала к крепкой шее, чувствуя языком вкус его кожи и бешеное биение пульса.