Ты у меня одна

Раздражало. Дико раздражало, но еще не так, чтобы биться головой об стену или ставить ультиматумы. И ведь не врала же в чувствах, не притворялась, но никак не мог понять, зачем пыталась выстроить стену отчуждения, отстраниться и показать свою независимость. Он же не давил на нее. Они оба друг на друга не давили, уважали свободу, предоставляя некоторое личное пространство. Им обоим это было важно и нужно.

— Тебе какой-то Гера звонил, — сообщила Алёна, когда Иван вернулся на кухню. — Или какая-то…

— Какой-то. — Шаурин взял со стола телефон и набрал номер Геры.

Тот ответил сразу:

— Да неужели… расцветали яблони и груши, — с ехидцей протянул грубый мужской голос, — Шаур Денисович, это что за бл*хомудия творится? — как всегда загнул матом.

— Не могу до тебя дозвониться.

Ванька рассмеялся.

— Это все досадная случайность.

— Вот зря ты со мной так неосторожно. Знаешь же, я человек мнительный.

— Гера, когда водку пить будем? — ударил в лоб вопросом.

— Есть повод?

— А нам нужен повод? Я, как только тебя слышу, мне уже выпить хочется. С тобой ведь на трезвую голову невозможно разговаривать.

Гера хохотнул. Наверное, находился он в каком-то просторном пустом помещении, оттого голос его не очень приятно резонировал, а и без того резкий смех казался еще резче.

— Нет, ты просто испортился, совсем от меня отвык. Повадился со своими пластелиновыми друзьями по морковному соку убиваться.

— Гера, реально дел по горло.

— А у кого их не по горло? Короче. Ты завтра с утра у себя в конторе будешь?

— Должен быть.

— Я заеду.

— Давай.

— Аривидерчи.

Неожиданно Алёна вскрикнула и ругнулась. Обжегшись, она подула на запястье и скривилась от боли.

— Не суй руку под воду! — окрикнул Иван и оттащил ее от раковины.

— Алёна, ну как так… — то ли возмутился, то ли отругал.

— По-русски, ёклмн… — хныкнула она. — Вот ненавижу обжигаться. Ненавижу!"

"Действительно ненавидела. Это к душевной боли она терпима. Так очерствела за детские годы, такой иммунитет приобрела, что нужно было очень сильно постараться, чтобы ее обидеть. Зато любая царапина могла запросто до слез довести. Вот сейчас боялась, что расплачется. Этого еще не хватало! И Ванька, как назло, засуетился, распереживался, еще больше выводя ее из равновесия. Чтобы успокоиться, Алёна запила подступившие слезы Ванькиным кофе и пошла за мазью от ожогов.

Была кажется у нее такая. Надо посмотреть не вышел ли срок годности.

Срок годности, к счастью, не вышел.

— Шаурин, вот чё ты ко мне с кактусом приперся? Подари мне розы, — хныкала она, пока он обрабатывал запястье.

— Вот сейчас, конечно, самое время просить розы.

— А когда их еще просить? Подари мне, блин, розы. Нормальные, красивые, красные розы. Хочу увидеть тебя с розами.

Взгляд у Алёны стал перламутровым, — от боли и накативших слез.