Завтрашний царь. Том 2

За ней толстым голосом прогудел болт. Щавей метил с колен, на лице медленно проступала досада.

Раньше надо было досадовать, самоглотище.

А не злословь мою страну – Коновой Вен!

А не тронь слабого, встретишь сильных!

А не мучь безответного, самого ответить попросят!

Любки кончились. И вообще всё кончилось, не особо начавшись. Они тянулись к оружию, пытались вставать. Светел похаживал, утаптывая поляну. Мёл снежным вихорем.

Бил.

Двумя кайками вместо мечей. Сдерживал руку ровно настолько, чтоб совсем душенек не повышибить. И ног не переломать, а то как домой добегут? Всё поправимо, пока никто не убит. Смерть полагает черту, за которой теснятся новые смерти. Воин знает это всех лучше.

Молоденький раб едва смел дышать. Позже, тишком и украдкой, он будет рассказывать, как на поляне вдруг сделался престрашный мороз. Непонятный, необъяснимый. Его спросят: с испугу ли поблазнилось? – и он будет соглашаться: с испугу. Немилостивый хозяин выл, плакал, блевал зеленью. Полз, не мог уползти. А за витязем следовала белая тень, напоминавшая женщину с длинными распущенными волосами.

Светел перевернул Щавея кверху лицом:

– Сказывай, обсевок отецкий.

– А-а-а…

– Какой такой моранич, спрашиваю, всех там у вас избил, изурочил?

– Во… Ворон…

Светел выпрямился, как от удара. Бросил кайки. Сквозь ответ гнездаря веяло жестокой и жуткой правдой. Сердце чувствовало её, разум отказывался принять.

– Живи да хвастай, как против царского витязя сам-четвёртый стоял!

Неудачные гонители, мыча, копошились в снегу. Светел собрал копья и самострелы, оставил один поясной нож, стружить рыбу, и тот отдал мальчишке:

– Вот тебе вольная воля, а хочешь, прежняя доля.

Вышел к обрыву, откуда никак не мог вылезти повисший гнездарь. Встал над ним. Посмотрел.

Топнул…

Двухсаженный закраек отломился и с шумом пошёл вниз, унося барахтающееся тело.

Белая тень развеялась, удаляясь с поляны.

Спустившись на речной лёд, Светел побежал вдогон скоморошне. Задержался лишь для маленькой петли на место, где мелькнул перед лицом окаёмок вскинутого крыла. Местечко было в стороне от плотного тора, не разглядеть за сувоями. Может, чернокрылый вещун застрелен лежит? Ранен трепыхается?.. Светел даже загодя потянулся к птичьему лёгкому огоньку, но ответа не ощутил.

Выбравшись на рыхлый бугор, он увидел свой след, летучий и неглубокий. Через смазанный отпечаток катилось чёрное пуховое пёрышко.

Светел помедлил над ним, испытывая странную горечь. Мотнул головой, отгоняя непрошеный морок. Побежал дальше."

"Особо гнать не пришлось. Скоморошня стояла за первым же речным носом. Светел услышал фырканье оботура, и сердце накрыло теплом. Его ждали. Удивило другое. Трое стояли все вместе возле задка саней. Даже Лаука, избегавшая холода, покинула оболок.