Ждите неожиданного

 – Я, наоборот, хочу сказать, что раньше не понимала, а теперь поняла…

Тут она совершенно запуталась и замолчала.

И он молчал.

Таша ещё посмотрела на него, а потом легла рядом и стала смотреть в потолок – лишь бы не на него.

– Это раньше считалось, – словно оправдываясь, заговорила она, – что девушка должна быть невинной, береги честь смолоду и всякое такое. Сейчас всё не так. Сейчас девушка должна быть опытной, и честь тут ни при чём, а я… просто несовременная, наверное.

– Замолчи, – велел Степан.

– Хорошо.

И они полежали молча.

– Как это я не догадался? – сам у себя спросил он через некоторое время.

– Да ничего ты не хрен, – возразила Таша. – Или это игра такая?"

"– Какая игра! – воскликнул он с досадой. – Я тебя люблю. И я ничего не понял!

– А это… важно?

– Очень, – от души сказал Степан. Подумал и добавил: – Для меня – очень.

– И для меня – очень, – тоненьким голоском проговорила она. – Понимаешь, для меня важно, что это ты, а не кто-то… другой.

– Какой ещё другой!

– Никакой. – И она засмеялась. – Ты молчишь, и я не знаю, что мне теперь делать.

– Это я не знаю, что мне делать, – возразил он.

– О чём?

– О тебе.

– Что ты обо мне думаешь?

– Что ты необыкновенная, – искренне сказал он, повернулся, подпёр голову руками и уставился на неё с изумлением. – Откуда ты взялась? Тебя же не было! Я точно знаю, что тебя не было. Всю мою жизнь тебя не было!

– Я родилась, когда тебе было двадцать два года.

– Я уже из армии пришёл, – сказал он. – И женился. А ты только родилась.

– А почему ты развёлся?

– Я не сразу развёлся. Мы прожили вместе лет… пятнадцать, что ли. Или даже больше. А потом она уехала на работу в Питер, а оттуда в Америку.

– В Америке?

Он кивнул.

– Это очень хорошая партия, – добавил он серьёзно. – Дантист в Америке. Они очень много зарабатывают. А сейчас она с ним тоже развелась и живёт в Москве.

– А твоя дочь?

– Дочь, разумеется, в Америке. Но в Москву наезжает. Она почти твоя ровесница.

– Ты мне потом всё расскажешь, – попросила Таша. – Только не сейчас, ладно? Сейчас я не хочу ни про дантистов, ни про Америку.

…Почему мы об этом заговорили? Должно быть, от потрясения. От смятения. От невозможности осознать произошедшее.

…Она моя – во всех отношениях. Она принадлежит мне полностью и целиком. Она никогда и никому не принадлежала, а теперь принадлежит мне.

Это так странно. И так огромно.

– Можно я тебя поцелую? – вдруг спросил он.

Как это вышло, что он ни о чём не догадался?!

Таша взяла его за затылок, притянула к себе, и прямо перед собой он увидел её глаза.

– Можно, – сказала она ему в губы. – Целуй!..

И они некоторое время целовались.

– Я за тебя испугался, – признался он, когда они остановились.