Жена для генерального (СИ)

И языком слизывал капли крови с прокушенной нижней губы.

– Тише... Тише... – Раскачивал в объятиях. Все еще в ней. Без защиты. В нашей общей влаге. Все еще загибаясь от общего пережитого взрыва.

– Никому тебя не отдам больше. Поняла? – С ума сходил от ароматов и ощущения ее рук на своих плечах. Не безвольных, не чужих, а обнимающих, напряженных.

– Ты чудовище. – Мышка лишь на миг смогла оторваться от моего плеча и посмотреть в глаза. – Знаешь это?

– Еще какое.

Не в силах сопротивляться этому безумному взгляду, стиснул ее сильнее. Плюнув на то, что еще рано, снова потянул на себя.

Заставил стонать от твердости.

– Но я твое чудовище. – Словно не было у нас ничего минуту назад, чуть не задохнулся от кайфа. – Твое собственное. И больше ничье.

Глава 13. Исповедь мужчины

Аглая.

Марат не солгал, сказав, что после нашей близости я не смогу ходить.

Не смогла. Трижды он брал меня. Два раза на полу и один, безумно долгий, на кровати. Не выпускал из кольца своих рук ни на мгновение. Поцелуями заглушал любые возражения. И каждый раз ни сбежать, ни остановить его не удавалось.

Я говорила «нет» и сама тянулась к мужским губам.

Уставшая, обессиленная, отворачивалась, но он будто не замечал – начинал снова.

Вначале приручал меня тихим шепотом. Ломал сопротивление своими наглыми прикосновениями и откровенными ласками. Потом сам слетал с катушек от толчков... И я уже не знала, кто из нас больший псих.

Помешательством так и веяло от обоих. Гораздо большим, чем в прошлой нашей жизни. За дни и месяцы врозь словно сломалось что-то внутри... что-то важное, отвечающее за красоту, за нежность, за осторожность.

Ни на какую ласку не хватало терпения.

В нечестной борьбе на полу, в похожей на пытку близости на кровати хотелось лишь быстрее, сильнее, жестче... Кусать, царапать, бить ладонями по обнаженной коже, до боли яростно двигаться навстречу друг другу. Словно не секс, а какой-то извращенный вид единоборств.

«Любовью» язык не поворачивался это назвать. Я чувствовала себя не матерью, не женщиной, а течной самкой, которой нужно было урвать свой кусок страсти. Любыми способами! Не обращая внимания, как влажно вокруг нас. Разрешая делать со своим телом что угодно.

Умирала каждый раз, когда Марат покидал меня.

Будто теперь это навсегда. Цеплялась за него, как за спасательный круг, когда снова накрывал своим телом.

Тряслась как в лихорадке на пике удовольствия. Кусала губы и ладони, чтобы не заорать.

Царапала спину и сильные плечи без жалости, как одержимая. И все, чего просила: «Еще!». Порой тихо, порой громко. На полу, на пушистом ковре посреди спальни, на белой шелковой простыне – везде.

Забыв про привычную брезгливость. Оставляя на полу и кровати липкие влажные разводы.