Жена для генерального (СИ)

И чуть не задохнулась от тугой наполненности.

У тела не было никаких принципов или запретов. Ему было плевать на все переживания и обиды. Словно только и ждало этой близости, оно откликнулось сразу. Колени подогнулись от острого, не похожего ни на что удовольствия. Голова пошла кругом от горячих спазмов внизу живота.

Никакой злости не хватало ни на себя, ни на Марата. Никакие запреты не работали. Рядом, в паре метров от окна, спала наша малышка. Впереди, освещенный желтым фонарем, стоял домик охраны. А меня разрывало от наслаждения... убивало от сладкого, мучительного помешательства.

Изо всех сил я сжимала край подоконника. Невидящим взглядом смотрела в темноту... и шалела. Плавилась от жара прижимающегося ко мне мускулистого тела. Стонала в прижатую ко рту ладонь Марата. Билась ему навстречу, как буйная.

Не было ни дискомфорта, ни сухости. Ни совести, ни стыда. Только голод. Тот самый, который первый раз толкнул в его объятия. Тот самый, который невозможно было насытить, как я ни надеялась.

– Моя теперь. Поняла? – Марат будто прочел мои мысли. Бедра задвигались быстрее. А злой шепот на ухо заставил вздрогнуть всем телом.

– Каждую ночь будешь моя. Это тоже ясно? – Вторая его рука спустилась ниже. Туда, где все уже и так пылало.

– И никаких больше «нет». Понятно?"

"Всего на миг он убрал ладонь со рта. Всего на секунду позволил жадно вдохнуть воздух.

А потом от правильных касаний, быстрых движений и тяжелого дыхания во мне словно плотину прорвало.

Чуть не оборвав штору, я грудью легла на подоконник. Затряслась. И все, что смогла произнести, – одно короткое слово. Лишнее. Неправильное.

– Да.

* * *В детстве я не очень любила всякие настольные игры. Шахматы, шашки, монополия – все прошло мимо.

С шахматами я познакомилась уже в сознательном возрасте. Роберт посчитал, что это серьезный пробел в моем образовании, и несколько вечеров подряд сам обучал премудростям игры.

После побега от Роберта я и доску в руках ни разу не держала. Не хотелось ничего из прошлых умений, да и работы было по горло. А сейчас, в спрятанном от всех доме, оставленная один на один с Маратом, я вдруг начала чувствовать себя участницей игры.

Наша партия без перерывов шла днем и ночью.

Ночью, будто без солнечного света силы слабли, я безвольно поддавалась. Позволяла Марату приходить ко мне или уводить к себе. Терялась в его объятиях. А потом, закутанная в одеяло, как в защитный кокон, плакала у него на груди.

Днем отвоевывала позиции. Забрасывала сотней вопросов, заставляла рассказывать о последнем расследовании. Требовала показать копии документов. Уворачивалась от поцелуев и избегала объятий.

Не было в этом никакой логики. Не было, наверное, и смысла.