Женаты по договору

Я проглотила еще две виноградинки, прежде чем ответить:

— Мейнору много чего не стоило делать.

— Но кое-что правильное мой сын все-таки сделал.

— И что же?

— Женился на тебе.

8.4

Становилось все интереснее.

Я села поудобнее, поджав ноги под себя, и съела еще виноградинку.

«Что задумала эта демонесса?»

Я точно знала, что она пришла не просто так.

Ей более полутора сотен лет и в интригах она разбирается гораздо искуснее меня.

— У вашего сына были весьма веские причины на это, — после небольшой заминки, ответила я. — Я имею в виду жениться на мне."

"— Видимо те самые таинственные причины, из-за которых ты теперь не веришь Мейн-оиру, — догадалась свекровь, поблескивая темными глазами, — и не можешь простить… Пить не хочешь? Сегодня очень жарко, даже для Пустоши.

— Нет, благодарю.

Я потянулась еще за фруктами.

— Я не знаю, что именно между вами произошло, Николетта. Что свело вас вместе и сомневаюсь, что вы мне об этом расскажете.

Я кивнула, подтверждая её слова.

Рассказывать ей я точно не стану.

— Честно говоря, мне все равно, — неожиданно припечатала свекровь, поднося к губам бокал с освежающим напитком.

Я от неожиданности чуть не поперхнулась сладким соком незнакомого оранжевого фрукта, который в этот момент откусила.

— Что, простите? — восстановив дыхание, хрипло переспросила я.

Трепета, страха и волнения перед демонессой я больше не испытывала. Удивительно, но эта женщина даже в чем-то начала мне нравиться. Может просто потому, что я перестала смотреть на неё как на возможного врага за сердце мужа? Она стала просто очередной матроной, вроде тех, что были в Лагарте. Почтенной, важной, мудрой, но чужой.

— Знаешь, что самое главное, Николетта?

— Нет, но вы явно хотите меня просветить.

— Конечный результат.

— Наша ссора? — удивилась я, слегка склонив голову набок, от чего мокрые пряди царапнули по шее, вызывая легкую дрожь.

— Любовь! Вот что самое главное.

— Кхм…

Я недоверчиво улыбнулась и вновь принялась поедать фрукт.

— Не смущайся. Я вижу, что ты влюблена в моего сына.

«Соврать? А зачем? Я не боюсь её и своих чувств. Тем более, что это ненадолго. Любовь к Филиппу прошла, пройдет и эта. Надо лишь время и силы!»

— Неужели это так заметно?

— Иначе ты не стала бы так реагировать на обман.

Любовь — великое чувство, Николетта, дар, который надо хранить и беречь. Но самую страшную боль может причинить лишь тот, кого мы любим. Будь Мейн-оир тебе безразличен, все было бы иначе.

Я кивнула, давая понять, что услышала её слова.

— Ты не переживай, дорогая, мой сын об этом не знает. Догадывается, надеется, но точно не знает. И это хорошо. Ему полезно понервничать.

— Допустим, вы правы, и я действительно люблю вашего сына, — осторожно произнесла я, — только допустим. Это все равно ничего не меняет.