Жестокое и странное

Я полагаю, этот придурок считает, что, если ему как-то удастся обвинить вас за то, что случилось с его женой, ему от этого станет легче, может, и компенсацию получит.

– Пусть трудится до посинения.

– Не сомневайтесь.

Подоспели наши диетические напитки, и я переменила тему разговора.

– Утром я встречаюсь с Дауни. Марино перевел взгляд на телевизор над стойкой бара.

– Люси займется АСИОП. И потом мне нужно будет что-то решать с Беном Стивенсом.

– Вам бы следовало от него отделаться.

– Вы представляете себе, насколько нелегко уволить государственного служащего?

– Говорят, проще уволить Иисуса Христа, – сказал Марино.

 – И все-таки нужно от него как-то избавляться.

– Вы с ним беседовали?

– Да, конечно. В его глазах вы высокомерная, тщеславная и странная. Работать с вами – тоска смертная.

– Он действительно сказал нечто подобное? – удивленно воскликнула я.

– Суть была такая.

– Надеюсь, кто-то занимается проверкой его финансов. Будет любопытно узнать, делал ли он в последнее время какие-нибудь крупные вклады. Сьюзан не могла оказаться в одиночестве.

– Я согласен с вами. Думаю, что Стивенсу многое известно, и он сейчас как сумасшедший заметает следы.

Кстати, я наводил справки в банке Сьюзан. Один из кассиров помнит, как она вносила три с половиной тысячи долларов наличными. Двадцатки, пятидесятки и сотенные билеты, которые она принесла в своем кошельке.

– А что Стивенс говорил по поводу Сьюзан?

– Говорил, что довольно плохо знал ее, но у него было впечатление, что у вас с ней какой-то конфликт. Другими словами, он подтверждает то, о чем говорится в новостях.

Принесли нашу еду, но я смогла впихнуть в себя лишь маленький кусочек того, что было на блюде, настолько я была вне себя.

– А что Филдинг? – спросила я. – Он тоже считает, что со мной ужасно тяжело работать? Марино вновь отвел глаза."

"– Он говорит, вы слишком много суетитесь, много дергаетесь, и он никак не может вас раскусить.

– Я брала его на работу не для того, чтобы он меня раскусывал, и по сравнению с ним я, разумеется, больше суечусь. Филдинг уже давно потерял интерес к судебной медицине. Он свою энергию тратит в спортзале.

– Док, – Марино посмотрел мне в глаза, – вы дергаетесь не только по сравнению с ним, и понять вас не может большинство людей.

Вы не тот человек, у которого все чувства написаны на лице. Вы вообще можете сойти за бессердечного человека. В вас настолько трудно разобраться, что тем, кто вас не знает, кажется, что вас ничем не проймешь. Меня о вас спрашивают и полицейские, и адвокаты. Они хотят узнать, что вы из себя представляете, как вам удается то, чем вы занимаетесь ежедневно. Они представляют вас человеком, у которого ни с кем не может быть близких отношений.

– И что же вы им на это говорите? – поинтересовалась я.