Жестокое и странное

– Должна вам признаться, что мое медицинское образование заставляет меня относиться к этому несколько скептически, – с улыбкой сказала я.

– А зря. Принципы ничем не отличаются от тех, которыми вы руководствуетесь изо дня в день. Суть в том, что тело не умеет лгать. Неважно, что вы говорите, уровень вашей энергии отвечает тому, что есть на самом деле. Если ваша голова говорит, что вы любите себя, а это не так, вы слабеете за счет уменьшения энергии. Чувствуется какое-то разумное зерно?

– Да.

– Одна из причин, по которым Дженни раз-два в году приезжала сюда, это чтобы я мог привести ее в равновесие. А когда она была здесь перед Днем благодарения, она казалась настолько развинченной, что мне приходилось работать по нескольку часов каждый день.

– Она не рассказывала вам, в чем дело?

– Там было много причин. Она недавно переехала, и ей не нравились соседи, особенно те, что жили напротив.

– Клэри, – подсказала я.

– Кажется, да. Она – назойливая сплетница, а он, пока его не хватил удар, любил погулять. К тому же у Дженни и с гороскопами было что-то неладно, и она очень переживала.

– А что вы думаете по поводу ее бизнеса?

– У нее был дар, но не было уверенности в себе.

– А не было ли психических отклонений? – Нет. Я бы не сказал. У нее было множество увлечений.

Я неожиданно вспомнила о чистом листе бумаги, который лежал у нее на кровати, придавленный призмочкой, и поинтересовалась, не знает ли Трэверс, что бы это могло значить.

– Это значит, она концентрировалась.

– Концентрировалась? – удивилась я. – На чем?

– Когда Дженни хотела медитировать, она брала белый листок бумаги и ставила на него стеклянную призмочку. Потом сидела очень неподвижно и медленно поворачивала призмочку, глядя, как отраженный от ее плоскостей свет падал на бумагу. Для нее это было то же самое, что для меня, когда я смотрю на воду.

– А больше ее ничего не беспокоило, когда она приезжала к вам, мистер Трэверс?

– Зовите меня Уилли. Да и вы знаете, о чем я собираюсь вам сказать. Ее угнетенное состояние было связано с тем заключенным, которого собирались казнить. Ронни Уоддел. Дженни и Ронни переписывались много лет, и она никак не могла привыкнуть к мысли о том, что его казнят.

– Вы не знаете, сообщал ли ей Уоддел что-нибудь такое, что могло представлять для нее угрозу?

– Да, что-то вроде этого.

Не сводя с него глаз, я взяла свое пиво."

"– Когда она приехала сюда в последний раз, она привезла с собой все письма и все, что он присылал ей в течение этих лет. Она хотела, чтобы я их здесь сохранил.

– Почему?

– Чтобы они были в надежном месте.

– Она боялась, что кто-то может попытаться у нее их отнять?

– Мне известно лишь то, что она была напугана. Она сказала, будто в начале ноября Уоддел заявил ей, что готов к смерти и не хочет больше бороться.