Жестокое и странное

– Эти парни в камерах смертников просто артисты-фокусники. И, честно говоря, Уоддел превосходил многих.

– Я не знала этого, – сказала я, взглянув на него.

– В этом-то и беда, что никто не знает. Что ни говори, никто ничего не знает, за исключением тех, кто находится возле них изо дня в день.

– Да, конечно.

– Так называемое перевоспитание Уоддела привело к тому, что он превратился в такого «душку». Я как-нибудь расскажу вам, доктор Скарпетта, как он хвастался перед другими заключенными тем, что он сделал с этой несчастной девочкой Нейсмит. Он себя просто героем возомнил.

В комнате было тепло и слишком душно. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему телу.

– Я, конечно, не думаю, что вас многое удивит, – добавил он.

– Да, мистер Донахью. Меня удивить уже трудно.

– Честно говоря, я не представляю себе, каково вам глядеть изо дня в день на то, чем вам приходится заниматься. Особенно сейчас, когда люди кончают жизнь самоубийством, убивают друг друга. Вот, например, эта несчастная леди, покончившая с собой в своем гараже на днях.

Брошенная им фраза показалась мне ударом под ребра. В утренней газете появилось коротенькое сообщение о смерти Дженнифер Дейтон, в котором со слов полиции говорилось о том, что она поторопилась раньше времени открыть свои рождественские подарки.

В этом мог содержаться намек на ее самоубийство, однако подобного заявления сделано не было.

– О какой леди вы говорите? – спросила я.

– Не помню имени. – Донахью потягивал свой напиток, его лицо разрумянилось, блестящие глазки постоянно бегали. – Печально, печально. Ну что ж, вам надо как-нибудь приехать в наши новые владения в Гринсвилле. – Широко улыбнувшись, он оставил меня и направился к какой-то грудастой даме в черном.

Он поцеловал ее в губы, и они оба рассмеялись.

При первой же возможности я уехала домой. Моя племянница, растянувшись на диване, читала, в камине пылал огонь. Я обратила внимание на то, что под елкой появилось несколько новых подарков.

– Ну как? – зевнув, спросила она.

– Ты правильно сделала, что осталась дома, – ответила я. – Марино не звонил?

– Не-а.

Я вновь набрала его номер, и после четырех гудков в трубке послышался его раздраженный голос.

– Надеюсь, я не слишком поздно, – смущенно поинтересовалась я.

– Надеюсь. Что на сей раз?

– Много чего. Я познакомилась с вашим приятелем мистером Донахью сегодня на вечере.

– Большое событие.

– Я бы не сказала. Возможно, я просто одержима навязчивыми подозрениями, но мне показалось весьма странным то, что он вдруг упомянул покойную Дженнифер Дейтон.

Молчание.

– И еще один пустячок, – продолжала я. – Похоже, Дженнифер Дейтон послала по факсу записку Николасу Грумэну меньше чем за два дня до того, как ее убили.