Живу тобой

Яшинский? Нет, не понравился. Просто приятный собеседник. И да, он был лет на двадцать старше меня. Пусть и выглядел моложаво, уделял много времени своей фигуре, да и одевался стильно.

И пока я придумывала достойный ответ, Молотов поднялся из-за стола и в один шаг оказался передо мной. Я и пискнуть не успела, а крепкие руки уже крутанули кресло так, что я оказалась в ловушке.

Сэм легко обхватил мою талию своими ладонями. Секунда, и я оказалась прижата, расплющена на его груди. А обжигающие ладони накрыли спину и затылок.

— Скоро тебе надоест сопротивляться, девочка, — разобрала я приглушенное бормотание.

А мозг уже стремительно отключался, потому что пьянящий аромат мужчины забивался в ноздри, лишал воли, подчинял мое тело запретным желаниям.

— Не надоест! — заявила я дерзко.

Вместо ответа жадные губы прижались к моему рту. И это был уже совершенно другой поцелуй. Он отличался от того, что Сэм похитил позавчера.

Я бы рухнула на пол, потому что колени подкосились. Пришлось вцепиться руками в тонкую ткань свитера. Я чувствовала, как широкие ладони плавят кожу под одеждой, как мое тело упирается в напряженные мышцы этого нахала, более того, я вполне четко ощущала его возбуждение.

Поцелуй был жадным, диким, настолько эротичным и обещавшим так много, что мое сопротивление постепенно испарилось. У меня хватало сил только на то, чтобы не упасть к ногам этого мужчины.

— Сегодня в девять, Тина, состоится прием в ""Эйфории"", — хрипло проговорил Сэм, отстранившись ровно настолько, чтобы суметь произнести несколько слов, но жадные и твердые губы все еще касались моего рта при каждом движении. — Всеволод доставит тебя. Будешь хозяйкой.

— Самуил Георгиевич, это, млять, уже даже не смешно! — прошипела я в его губы.

— Тина Вершинская умеет ругаться матом? — усмехнулся Молотов, но рук не разжимал, я все еще практически висела на нем, прижата к напряженному и возбужденному телу, без возможности убежать или скрыться от проницательного карего взгляда.

— Послушайте, Молотов, — начала я, но мой рот тут же был запечатан поцелуем, не менее жадным, горячим, глубоким и выпивающим остатки моего бедного мозга.

— Сегодня. В девять, Тина! — хрипло припечатал Сэм, шумно втянул воздух носом у моего виска и пригрозил: — Ты приедешь в ""Эйфорию"", либо я приеду к тебе. И тогда все будет иначе.

Как именно ""иначе"" я не стала уточнять. Понятно и без слов. И во взгляде Молотова плескалось обещание выполнить свою угрозу.

В моих мыслях начали мелькать воображаемые картинки, как Сэм врывается в мою квартиру, разносит там все в щепки и добирается до моего безвольного тела.

На контрасте с грубоватым голосом, полным угроз, руки Молотова аккуратно удерживали мое лицо. Обжигающие, сильные пальцы поглаживали уголок рта и щеку.