Живу тобой

Но Сэм не позволил мне долго наблюдать за ним. Подтянул к себе, качнулся, замер перед входом и зарылся пальцами в волосы на моем затылке.

— Сколько, Тиша? — пробормотал он требовательно, и я не сразу поняла, о чем говорит Молотов.

Чего ""сколько""? Сколько времени у нас? Не понимаю!

Но Сэм проскользнул вглубь всего лишь на миллиметр, будто дразнил меня, или наказывал. Сам дышал рвано, его плечи напряглись, а мышцы на шее проступили еще более четко.

— Тиша! — с угрозой пробормотал Молотов и качнулся еще, а потом выскользнул и вновь толкнулся.

Я готова была умолять, требовать, кричать на него, только бы он не оставлял меня, только бы продолжил и подарил то, чего так настойчиво хотело мое тело.

— Скажи мне, сколько мужиков мне найти и вырвать их причиндалы! Потому что ты только моя, Тиша! — рычал Молотов, не переставая убивать меня своей неторопливостью, замирая на грани между болью и удовольствием. — Сколько их было до меня, Тиша?!

А я обхватила дрожащими руками его щеки, огладила упрямый подбородок, сжатый и напряженный, нос с горбинкой, лоб с капельками пота. Улыбнулась.

Невероятный мужчина.

— Твоя, Самуил, — прошептала я, касаясь дрогнувшими губами упрямо сжатого рта.

Молотов будто сбросил прочные цепи, сдерживающие его. Резко подхватил меня, придавил собой, и ворвался в мое тело.

Оглушительная боль заставила закричать, захлебнуться, сжаться.

А Сэм перехватил мое лицо ладонью, молча повелевая смотреть прямо на него. В его глаза. Безумные, но довольные.

— Зря не сказала, — пробормотал он, все еще оставаясь неподвижным.

— И что бы это изменило? — тихо прошептала в ответ. — Ты бы поверил?

— Поверил бы! — отрывисто бросил Самуил, но его губы нежно скользнули по моим щекам, собирая непрошенные слезы.

Мой мужчина двигался медленно, словно извинялся за то, что не сдержался минуту назад. Словно хотел бы забрать мою боль себе. И это подкупало настолько, что я расслабилась.

Почти растаявшее наслаждение вновь заструилось по моим венам, вспенивая кровь и отнимая мысли.

Самуил и сам, кажется, начал терять контроль. Его движения становились более рваными, хаотичными, а сердце под моей ладонью громко и сбивчиво отбивало свой ритм.

Я умерла. Так мне показалось. Потому что не чувствовала больше ни рук, ни ног. Воспринимала лишь то, как бережно и нежно целует меня этот невероятный мужчина. И как его тело все более настойчиво подводит меня к пику наслаждения.

Мы вместе, в унисон, замерли за секунду до того, как наши тела рассыпались на острые осколки жгучего, сжигающего все на своем пути, наслаждения.

Сэм перехватил мои ладони своими, переплел наши пальцы, сжал так сильно, что, кажется, захрустела каждая косточка.