Зимнее лето весны

 – Это мой отец так высказывается. Он академик, ученый. Услышит от собеседника чушь и заявляет: «Зимнее лето весны». То есть глупость несусветная. Сколько, по-твоему, в Москве мужчин, чье имя Александр Григорьевич? Лично мне известно пятеро. А тебе?

Я уперлась взглядом в одеяло и неохотно призналась:

– Ну… троих точно назову.

– И на основании столь скудных данных ты сделала выводы? Я бы еще понял тебя, имей мой отец в паспорте запись типа Улангуданкирдык Аполлинарьевич Пискоструйкин-Задунайский. Тогда ладно. Но Александр Григорьевич…

– Однако ты ездил в Тибет!

– Верно.

– И вернулся другим человеком.

– Совершенно справедливо.

– Как такое могло произойти?

Гарик отвернулся к окну."

"– Я пил безостановочно, хуже сапожника. Сорвался после одной крупной неприятности, она к нашему делу отношения не имеет, ушел в запой по-крупному. Доквасился до белой горячки и решил: хватит! Поехал в Тибет. Если честно, отец денег дал. Издательство на ладан дышало, да и забыл я о нем напрочь, хотел в монастыре навсегда остаться. Такой период в жизни случился, полный кризис. Год с монахами провел, они мне мозги на место поставили, объяснили, что у каждого свой путь, уходить с него нельзя. Топай, сказали, Игорек, по месту прописки, неси свой крест, он не тяжелее, чем у других. Я вернулся в Москву иным человеком, но все равно работать не мог, постоянно думал, копался в себе… А как-то раз отец вскользь заметил, что сын его приятеля получает премию по физике, очень престижную. И тут меня осенило: папа ему завидует. В смысле другу. Все, я решил тогда, что стану человеком уважаемым, обеспеченным… Понятно?

Я закивала.

– Тебе удалось!

– Не стану спорить, – улыбнулся Гарик, – но я не Кирсавин.

Я натянула одеяло до глаз и затряслась от озноба.

– А ты молодец, – неожиданно сказал Ребров. – Попала в тяжелую ситуацию, но сумела вылезти.

– Нет, – уныло ответила я, – только еще больше запуталась.

– Ты раскопала правду о смерти Таисии Денисовой, – сказал Гарик. – Все ведь случилось именно так, как ты и предполагала. Тело несчастной девушки Константин утопил в болоте. Он признался.

– Постой, постой… – забормотала я. – Кирсавин арестован?

– Да, – торжествующе ответил Ребров, – позавчера его взяли, теперь он плачет и кается.

– Но… дедушка, который дал ампулу Любе, это же было… когда?

– Какое сегодня число? – спросил вместо ответа Гарик.

– Пятнадцатое было с утра, – удивилась я.

– Нет, сейчас семнадцатое, вечер.

– С ума сойти!

– Когда ты вылила мне в лицо кефир, врач сделала тебе успокаивающий укол, – пояснил Гарик, – и ты проспала почти двое суток.

– Не может быть!

– Лучшего средства, чем сон, для преодоления стресса нет, – сказал Ребров, – тебе надо было успокоиться.