Заноза для мажора

И под семейным ужином у нас, как обнаруживается, подразумевается вся семья. Включая папину пассию, маман и ее ручной собачонки. Мда. Привет, Альберт. Только твоей расквашенной физиономии мне и не хватало.

Вангую, вечер будет просто незабываемым.

ВолковаКто-нибудь ел под звуки смывающегося унитаза, доносящиеся аж с другого конца помещения? Нет. А мы едим. Настолько за нашим столом тихо, что слышно все. Каждый шорох. Каждый скрип мебели. Какие-то приглушенные щелчки на улице за панорамными окнами. Лай собаки. Сирену проезжающей далеко внизу скорой. Никому не кажется, что со звукоизоляцией тут проблема?

Папаня, как всегда, угрюм и с иголочки.

Дома в парадном костюме ходит, спасибо без бабочки. Рядом сидит его белобрысая кукла в целомудренной белой блузочке, словно тайком сбежала с последнего звонка. Альберт напоминает далматинца с эпичным желтеющим пятном на полрожи, а маман… А маман ну вылитая курага, которую искусно зашпаклевали, вернув внешний лоск вполне себе свежего абрикоса.

— Надеюсь, у вас есть второй туалет, потому что в этот лучше не заходить без противогаза, — шлепается на соседний стул Волков, подмигивая опешившим от такой вульгарщины маман и пап.

Вдоволь понаслаждавшись вызванной реакцией, он склоняется ко мне и шепотом, который нифига не шепот, добавляет: — Я пошутил. Я только по-маленькому.

— Руки помыл, надеюсь? — на всякий случай интересуюсь.

— А у нас в планах очередные страстные обнимашки? Ради этого готов весь в раковине помыться, — хихикают в ответ, демонстративно загребая пальцами из общей тарелки с нарезкой ломтики бастурмы и запихивая все в рот. Еще и ладонь об черную водолазку небрежно вытирает.

Я балдею. Вот это человек резвится, виртуозно играя на хлипких струнах нервной системы моих предков. Как с порога в образ вошел, так пока и не выходит. И я не хочу, чтоб выходил. Наоборот, едва сдерживаюсь, чтобы не расцеловать его в приступе благодарности.

Не знаю, чтобы я без него здесь делала. Вот Денис вернулся, и у меня прилив энергии пошел. А то сидела эти несколько минут под ментальным психологическим давлением, вилку мимо лосося тыкала. Ну точно мышь, угодившая в серпентарий.

Стискиваю его колючие щеки, делая уточку.

— Побрейся. Иначе тебе ничего не светит.

— Если очень принципиально, могу везде, — с готовностью «крякают».

— Давайте вы обсудите это наедине, — не выдерживает папаня.

— Запросто, — охотно соглашаюсь, переключая внимание на него. — Значит, мы свободны?

— Кристина.

— Что, Кристина? Мы находимся здесь двадцать… — сверяюсь с часами. — Двадцать семь минут и пока я так и не поняла, с какой целью устраивался этот цирк. Решили поиграть в дружную семью? Давайте что ль сфоткаемся на память.