Знак Истинного Пути

 – Знаешь, как там тепло и хорошо? Даже и не рассказать.

– Как под одеялом?

– Нет, гораздо теплее. И там море есть, ты будешь купаться.

– А я не хочу купаться!

– Ну, значит, будешь на песочке сидеть, куличики лепить. Там песочек мягкий, чистенький, желтенький… И сосны высокие шумят. Сидишь на песочке – а вокруг тебя сосны…

Она замолчала, и Тимоша вылез из-под стола посмотреть, в чем дело. Тетя Оля стояла, не двигаясь, глядя на стену. Он посмотрел туда же: пустая стена, только шкафчики висят с другой стороны.

– Ты куда смотришь? – недовольно спросил он.

Ольга Степановна вздрогнула и чуть не выронила ложку.

– Господи, да никуда я не смотрю! Играй, играй, мой хороший."

"Мальчик опять залез под стол и засопел оттуда. Некоторое время в комнате были слышны только постукивания железной колотушки, которой Ольга Степановна отбивала мясо. Наконец из-под стола опять послышался тонкий голосок малыша:

– А знаешь что? Папа с нами не полетит.

– Почему не полетит? – удивилась Ольга Степановна, отложила колотушку и присела на корточки.

Прямо на нее глянули два больших голубых глаза, и она в который раз подумала, что мальчонка на мать ну совсем не похож.

– Потому что папа говорил, что я ему не нужен. И я его с собой не возьму!

– Как не нужен? – ахнула Ольга Степановна. – Ты что такое говоришь? Не мог тебе папа такое сказать! Ты посмотри на себя… – Она схватила мальчика под мышки и подтянула к себе. – Посмотри: вот ручки беленькие. Беленькие?

Тимоша кивнул.

– Вот щечки розовые. Розовые? Вот глазки синие-синие. Вот волосики вьющиеся. Как же такой мальчик может быть не нужен? Да он всем нужен!

Он чмокнула ребенка в макушку, нежно пахнущую ромашковым шампунем, и покачала головой. Ай да Эдик! Надо ж было додуматься – при детке сказать такую плохую вещь.

– А хочешь, а тебе один секретик скажу? – прошептал Тимоша ей на ухо.

– Хочу, – тоже шепотом ответила она.

– Только ты никому не говори, а то это секрет! А если скажешь, я с тобой больше играть не буду.

– Хорошо, никому не скажу, – пообещала Ольга Степановна, наклоняясь к мальчику.

Он помолчал, потом прижал губы к ее уху так близко, что у нее мурашки побежали по коже от щекотки, и прошептал:

– А папа мне на самом деле не родной. Меня другой папа родил с моей мамой.

Ольга Степановна отодвинулась и, открыв рот, посмотрела на Тимофея.

– Господи, а ты откуда это знаешь? – выдавила она.

– Папа на маму кричал, а я слышал. А потом мы с мамой уехали. Вот. Только ты никому не говори – ты обещала. Я бабушке с дедушкой один раз сказал, а они ругаться начали. Ты не будешь ругаться?

– Боженька святый, да за что ж на тебя ругаться, ягодка ты моя! – крепко обняв Тимошу, Ольга Степановна прижала его к себе и начала торопливо гладить по головке.