Золотое пепелище

Шла игра в очко, банкующий запускал карточки; они, скользя, подползали и безошибочно замирали напротив игроков, и все игроки вели себя как люди: брали, осматривали, прикидывали шансы на выигрыш, либо пасовали, либо докупали – все чинно-мирно. А у этого, с пальцами, как будто внутри все кипело, и этот кипеш перетекал в кончики пальцев: то скрючатся они, то задрожат мелким тремором, как у старика, то по столу барабанят, как палочками."

"Что это за чудо такое принесло сюда? Ну-ка, посмотрим. Манжеты свежайшие, запонки скромные, точнее, неброские, но и не дешевка, а червленое серебро. Достойные часы, ослепительный пиджак, замшевый, и отсюда видать, что не фабрика «Большевичка», гэдээровский, а то и сама Италия. Сам же лет двадцати пяти, смазливый, чернявый, и видно, что азартный до невозможности – вон как уставил глазища на карты. Играл, впрочем, осторожно, прикупая без риска, но прямо видно было, как сводит у него пальцы развернуться по-настоящему.

«Ишь, как звенит-кипит. Что за типчик? Цыган, армянин, грузин? В любом случае интересно», – решил Солист, нащупывая во внутреннем кармане пачку денег.

Тут как раз один за столом сорвал хороший такой банк, и многие разочарованные игрой потянулись прочь, и чернявый в их числе. Миша, зайдя сбоку, вежливо раскланялся, предложил:

– Не желаете ли в преферанс?

Тот, вздернув нос, смерил заносчивым взглядом, но тотчас, как бы спохватившись, отвел смолистые глаза и пробурчал куда вежливее:

– Мне в буру привычнее.

– Можно и в буру, – покладисто согласился щипач, беря его под локоток и увлекая в сторону надлежащего стола.

Уже через полчаса тридцать рублей из кармана пижона перекочевало к Солисту. Играл цыган неплохо – на дворовом уровне, конечно, – но нервничал и срывался, совершая ненужные ошибки. Скинув выигрыш, сцепил пальцы, потом расцепил и принялся нещадно ими хрустеть.

– Все? – уточнил Солист не без сочувствия.

– Нет, – громче, чем положено в обществе, возразил тот, – играем.

– На что?

Тот потащил с запястья часы.

Прошло четверть часа, и уже Миша начал несколько нервничать. Ошибки пижон совершал по-прежнему, но без губительных последствий, в результате чего начал нахально выигрывать. К своим часам – к слову, сказочным, противоударный «Восток», – не дал и притронуться, а потом принялся выигрывать.

Нет, пару раз лоханулся и проиграл, но на исходе часа тридцать своих рублей и «красненькую» из кармана Миши переложил в свой замшевый карман.

– Все? – спросил теперь уже щеголь.

– Нет, – не оригинальничая, отозвался Солист. – Выпьем?

– Потом, – пообещал тот, – мне нельзя. Язва.

– Тогда и нервничать не стоит, – добродушно напомнил Миша, тасуя колоду и протягивая ему.

– Я и не нервничаю, – соврал тот, одним движением испоганив всю раскладку.