Зов кукушки

— Значит, там вы с Лулой и познакомились?

— А ее брат, что ли, тебе не рассказывал?

— Рассказывал, но без подробностей.

— Ну да, пришла она в нашу группу. Ее направили.

— И вы с ней разговорились?

— Ну.

— И подружились?

— Ну.

— Ты бывала у нее дома? В бассейн с ней ходила?

— Нельзя, что ли?

— Конечно можно. Я просто спрашиваю.

Рошель слегка оттаяла:

— Плавать-то я не умею. Не люблю, когда мордой в воду. Я больше в джакузи сидела. А еще мы с ней по магазинам ездили, то да се.

— А она рассказывала тебе про своих соседей — про людей, которые жили в том же доме?

— Про Бестиги, или как их там? Что-то рассказывала.

Не любила она их. Баба эта — гадина! — с внезапной злостью бросила Рошель.

— Почему ты так считаешь?

— Ты сам-то ее видал? Я для нее была как грязь под ногами.

— А что Лула о ней думала?

— Терпеть ее не могла, и муженька ее тоже. Блядун.

— В каком смысле?"

"— Блядун — и все тут, — раздраженно отрезала Рошель, но, поскольку Страйк молчал, она продолжила: — Жена в дверь, а он — Лулу к себе зазывать.

— И Лула к нему спускалась?

— Еще чего, — процедила Рошель.

— Вы с Лулой много беседовали, правильно я понимаю?

— Ну да, внача… Ну да.

Она посмотрела в окно. Внезапно хлынувший дождь застал прохожих врасплох. Окно позади их столика испещрили прозрачные овалы.

— Вначале? — переспросил Страйк. — Но со временем стали меньше общаться?

— Я скоро пойду, — важно заявила Рошель. — Дела у меня.

— Такие люди, как она, — осторожно начал Страйк, — часто бывают избалованными. Помыкают другими. Ждут, что все будут…

— Я ни перед кем не прогибаюсь, — возмутилась Рошель.

— Может, потому она к тебе и тянулась? Может, видела в тебе ровню, а не какую-нибудь… прилипалу?

— Это уж точно, — смягчилась Рошель.

 — Я перед ней на задних лапках не ходила.

— Вот видишь, потому она и хотела с тобой дружить, ты жизнь знаешь…

— А то как же.

— …и ко всему прочему, вы лечились вместе. Поэтому ты ее понимала, как никто другой.

— А еще я черная, — добавила Рошель. — Она тоже хотела по-настоящему черной себя почувствовать.

— Это она сама тебе сказала?

— А кто ж еще? Она даже не знала, откуда род ихний пошел, где ее корни.

— Она рассказывала тебе, что пыталась разыскать черную ветвь своей семьи?

— А то как же.

Она ведь… ага. — Рошель осеклась.

— Ну и как, нашла кого-нибудь? Отца?

— Нет. Не нашла. Ничего у ней не вышло.

— Правда?

— Да, правда.

Рошель стала торопливо дожевывать булку. Страйк забеспокоился, как бы она не сдернула, когда доест.

— А когда вы с Лулой встречались в «Вашти», накануне ее смерти, она была в депрессии?

— Ага, это точно.

— Она не рассказала, по какой причине?

— Депресняк и без причины бывает. Это ведь болезнь, а не что.