Зов кукушки

— Лула была в приподнятом настроении, да?

— А вы как думаете?! Если человек про тебя песни сочиняет… Ну, может, это детство, — добавила она с легким смешком. — Но у него такая харизма! Мы с Сиарой над этим прикалывались, пока я Луле брови делала. Потом Сиара попросила сделать ей маникюр, а за ней и Лула. Короче, я там пробыла, наверное, часа три. Ну да, ушла около шести.

— Значит, настроение Лулы можно описать как приподнятое, правильно я понял?

— Да. Ну понимаете, она была как бы немного рассеянна, все время посматривала на телефон — он у нее на коленях лежал, когда я ей брови делала. Я-то понимала, что к чему: Эван опять ее достал.

— Она сама так сказала?

— Нет, но я знала, что она на него злится. Как вы думаете, с чего бы она стала говорить Сиаре про своего брата? Что, мол, все завещала ему?

Страйка удивила такая логика.

— Это при вас было сказано?

— Что? Нет, но я об этом слышала. В смысле, потом. Сиара нам рассказала. По-моему, я в туалет бегала, когда у них этот разговор был. Короче, я не сомневаюсь, что это правда. Ничуть не сомневаюсь.

— Откуда такая уверенность?

Визажистка смешалась:

— Ну… она по-настоящему любила своего брата, так? Это же всем было видно. Он, пожалуй, был единственным человеком, на кого она могла положиться. Примерно за полгода до этого, когда я гримировала ее для дефиле Стеллы Маккартни, она всем говорила, что брат ее постоянно воспитывает: внушает ей, что Эван — прилипала. И представляете, в тот последний день Эван опять начал ее доставать, и она подумала, что Джеймс — ее брата зовут Джеймс, да? — всю дорогу был прав. Она всегда знала, что ее дела для него на первом месте, хотя он иногда и пытался командовать. Но бизнес — такая жесткая штука, это понятно. У каждого есть свой личный интерес.

— А как вы думаете, у кого был личный интерес к Луле?

— Господи, да у всех. — Бриони описала широкий круг сигаретой. — Она и в самом деле была супермоделью, каждый хотел что-нибудь от нее урвать. Например, Ги… — Тут Брайони осеклась. — Да, Ги, конечно, бизнесмен, но он ее просто обожал, предлагал даже переехать к нему, когда ее стал преследовать тот псих. Ги до сих пор не может прийти в себя после ее смерти. Говорят, он даже медиума нанимал, чтобы с ней пообщаться. Мне Марго Ляйтер рассказывала. Он настолько подавлен, что при одном упоминании ее имени начинает лить слезы. Короче, — заключила Брайони, — это все, что мне известно. Могла ли я в тот день подумать, что мы с ней больше не увидимся? Боже мой!

— А она говорила о Даффилде, пока вы… э-э-э… корректировали ей брови нитью?

— Нет, — сказала Брайони, — зачем ей было о нем говорить, если он ее так достал?

— Зато, по вашим воспоминаниям, она говорила о Диби Макке?

— Ну… это больше мы с Сиарой.