Зов кукушки

 — Отвез я ее к матери, подождал — вот тогда-то и началось самое главное, что я хотел вам рассказать, понимаете? Выходит она от матери — а на самой лица нет. Я ее такой никогда не видел. И застыла, реально застыла. Как в ступоре. Потом села в машину, попросила у меня ручку и стала что-то писать на голубом листке. Мне — ни полслова. Сидит и строчит. Короче, повез я ее в «Вашти» — там они с подругой собирались пообедать, ну вот…

— Что такое «Вашти»? С какой подругой?

— «Вашти» — это магазин… как у них говорится, бутик. При нем есть кафе. Шикарное местечко. А подруга… — Коловас-Джонс нахмурился и несколько раз щелкнул пальцами. — Они в психушке познакомились. Черт, как же ее звали? Я их вместе не раз возил. Из головы вылетело… Руби? Рокси? Ракель? Что-то в этом духе. Жила в приюте Святого Эльма, на Хаммерсмит. Бездомная. Короче, заходит Лула в этот магазин. Когда к матери ехала, сама мне сказала, что собирается в «Вашти» пообедать, а тут пятнадцати минут не прошло — вылетает из дверей одна и требует отвезти домой. Как пить дать что-то здесь не то, понимаете? А Ракель эта, или как там ее… сейчас вспомню… так и не вышла, хотя обычно мы ее подвозили. И голубого листка я больше не видел. Лула всю дорогу молчала, как язык проглотила.

— Ты рассказывал полицейским про этот голубой листок?

— А как же. Только им плевать, — повторил Коловас-Джонс. — Это, говорят, был список покупок, не иначе.

— Можешь поточнее описать, как он выглядел?

— Просто голубой листок. Вроде почтовой бумаги. — Он посмотрел на часы. — Через десять минут отчаливаю.

— Значит, это была твоя последняя встреча с Лулой?

— А я о чем? — Он погрыз ноготь.

— Узнав о ее смерти, что ты подумал?

— Сам не знаю, — сказал Коловас-Джонс, обкусывая ноготь. — Как обухом по голове. Все мысли отшибло. Разве я мог предположить? Только-только виделись — и такая беда. Газеты раструбили: это, мол, Даффилд, у них в ночном клубе скандал вышел и все такое. Честно признаться, я тоже на него подумал. Ублюдок редкостный.

— То есть ты знал его лично?

— Возил их пару раз, — ответил Коловас-Джонс: он раздувал ноздри и поджимал губы, будто учуял дурной запах.

— И какое у тебя сложилось мнение?

— Мудак и бездарь — вот какое мое мнение. — С неожиданной виртуозностью Коловас-Джонс внезапно заговорил нудным, протяжным тоном. — «Может, он нам еще пригодится, Лулс? Пусть подождет, а?» — Коловас-Джонс выходил из себя. — Мне за все время ни слова не сказал, будто я пустое место. Хам, прилипала поганый.

Дерек негромко сообщил:

— Киран у нас актер.

— На эпизодических ролях, — уточнил Коловас-Джонс. — Пока что.