14 ночей с монстром

— Мы все отлично знаем, каков будет результат, — отозвалась я. — И таких совпадений просто не бывает. Я лишь немного отсрочила время. Так, когда ты догадался о нашем родстве с хранительницей?

— Не сразу. Уж точно не в первые дни. При всей внешней схожести вы были очень разными. Волосы, форма лица, размер глаз — все это было очень похоже, но мы дрейги привыкли смотреть глубже. А твои глаза были мертвы. Затравленная молодая женщина, исхудавшая, находящаяся на грани отчаянья, с атрофированными эмоциями, мало походила на цветущую и яркую Микеллу Диррен. Все изменилось совсем недавно.

Недавно, в этом Элгар прав. Даже я заметила изменения, которые произошли во мне за считанные дни.

— А Аррат? Он же должен был увидеть наше сходство. Почему он ничего не сказал и не предпринял.

— Увидел, но об этой истории знает крайне ограниченный круг лиц. Приказ Диррена. Он даже родственникам не сообщил и вообще запретил упоминать при ней те события. Первые месяцы после освобождения она была очень плоха и Риг боялся нового срыва. А потом просто не стал бередить. Я знал все обстоятельства, потому что был привлечен к этому делу.

— И участвовал в исполнении приговора моему отцу, — закончила тихо.

— Да.

Я кивнула, принимая ответ и добавила, рассеяно глядя перед собой.

— В нашу последнюю встречу Иллия сказала, что я не ее дочь, что ее дочь давно мертва. Тогда я не придала этому значения, думая, что это всего лишь метафора… а она говорила правду. Ее дочь мертва, а я лишь подкидыш.

— Не стоит об этом думать.

— Я не могу иначе. Тот ребенок… он уже родился мертвым или же отец просто выбрал лучшего? Поменял одного на другого, оставив в живых достойного? — от одних только мыслей становилось плохо.

— София!

Элгар вскочил, садясь рядом и притягивая к себе, обнимая, утешая.

— В этом точно нет твоей вины. Не казни себя. Не надо.

— Мой отец был чудовищем! Я дочь чудовища! Неужели тебе не противно? Касаться меня, обнимать? Быть рядом?

Я чуть подалась назад, поднимая голову и заглядывая в бездонные зеленые глаза, пытаясь прочесть в них собственный приговор.

— Что ты себе выдумала, глупая? Я же сказал, что ты не ответственная за грехи Фила Трэкота. И ведь не был он для тебя монстром. Любил.

— Любил? — переспросила я и горько усмехнулась.

 — А разве он знал, что такое любовь? Прав был Диррен, тайрифи для отца было больше, чем мечтой и целью. Это был смысл жизни. И он получил себе личную игрушку в полное пользование. Отличная возможность ставить эксперименты. Более изощренные, но не менее чудовищные. Вся моя жизнь была сплошной эксперимент моего отца.

— Фил Трэкот мертв. Он больше ничего тебе не сделает.

«Да, Фил Трэкот мертв. Но дело его живо».

И от этой нечаянной, непрошенной мысли внутри похолодело.