50 и один шаг назад
Понимать, что ты полюбила, слишком сложно. А если этот человек противоречит всем табу и вызывает страх, подпитанный сильнейшим возбуждением и жаждой идти дальше, то остается только один выход – сражаться. Против него и его привычек, тая надежду на ответное чувство. Бороться против самой себя, понимая, что иначе не выберешься из темноты, которой он окружил себя. Вытащить его и любить. Любить. Тайно. Тихо. Рядом.
Даже если взять во внимание все его объяснения, то я всё равно не понимаю. Мне надо идти, девочки. Мне надо поговорить с Ником, чтобы он подсказал мне, что делать дальше. Он хочет открыться, а этого ведь нельзя делать. Нельзя. Отец зол именно на него, и теперь может быть всё ещё намного хуже, – я вскакиваю с места, подхватывая рюкзак.
– Открыться? А ты говорила, ничего у вас не происходит. Да тут драма на драме. И включи уже свой грёбаный телефон, я хочу быть в курсе, ведь так круто тут у вас, – смеётся Амалия, а я закатываю глаза.
– Молчите, – бросаю я через плечо, вылетая из столовой.
"Даже подумать не могла, что чем ближе каждый час, тем глубже мы будем путаться в паутине нашей семьи. И мне жаль отца, да я понимаю, что не должна жалеть его, но он как-никак мой отец, и он встретил свой страх лицом к лицу. Его исключили из клубов, из этой жизни, к которой он постоянно стремился. А теперь он… мы лишились всего. И не знаю, куда мне ехать сначала: к Нику или же домой, чтобы понять, насколько всё катастрофично.
Выбегаю на улицу, а оттуда за ворота, натягивая на ходу куртку, как меня окликает Майкл, и я бегу в его сторону.
– К Нику, срочно, – говорю, запрыгивая на заднее сиденье.
Мужчина обходит быстрым шагом машину и садится за руль, заводя мотор.
– Мисс Пейн, что случилось? – Спрашивает меня он, но я мотаю головой, указывая, чтобы ехал.
Почему Шайо так открыто высказался, ведь они предпочитают бить исподтишка? Что заставило его такое сказать отцу? И где отец сейчас? Что снова задумал?
Миллион вариантов последствий вчерашнего дня проносится в голове, пока мы едем по дорогам. Мне хочется плакать, истерично стонать и не знаю, что ещё.
Двадцать первый шаг
Замечаю, как машина уже подъезжает к центральному входу и едва успевает припарковаться, как я, вылетая из неё, несусь по коридору и нажимаю на кнопку лифта, который тут же распахивается. От нервного напряжения вбиваю неправильно код, как и во второй раз. Глубоко вздохнув, уже медленнее нажимаю на цифры, загорается зелёный огонёк, и дверцы закрываются.
Прислоняюсь к зеркальной стене лифта, смотря на обезумевшую девушку.














