50 и один шаг назад

Пусть умирает, деньги нам нужнее, чем мёртвым! Он отжил своё!

Во мне вскипает такая злость, такая невозможная ненависть к ней, что я вырываю руку и с силой замахиваюсь, ударяя её по щеке.

– Да кто же ты такая? – Цежу я, а мать отшатывается от меня, хватаясь за покрасневшую щёку. – Да что же ты за урод? Как ты можешь? Он твой муж, наш отец! Он заслужил любого шанса на спасение! Не любишь его? Не люби! И мне по хрен, где он был и что делал. Возможно, там с этой шлюхой он только познал то, в чём ты отказывала ему. Чего ты не имеешь изначально! Ненавижу тебя так сильно, что хочется ударить снова. Эти деньги принадлежат мне, а значит, я вольна распоряжаться ими так, как хочу. А ты не получишь их, поняла? И ты… чтоб ты задохнулась от своей алчности. Ненавижу.

Я разворачиваюсь и сбегаю по ступеням, не желая больше думать, а делать. Хоть это в моих силах, и набираю Марку, сбивчиво объясняя ему ситуацию, он обещает помочь, и я плачу, слыша его успокаивающий голос, желая, чтобы эти слова были сказаны другим.

Для чего нам, вообще, дана возможность любить? Чтобы разорвать себя на ошмётки и умереть? Чтобы вознестись к небесам и быть отвергнутыми? Для чего? Господи, за что ты так со всеми нами?

Сажусь на пол, пока ожидаю звонка от Марка. И тут меня просто разрывает от эмоций, весь день прокручивается с новой силой и рассыпается в миллион отвратительных слёз, слетающих из глаз. Кто меня так подставил? За что? За что так жестоко забрали у меня его? За что я похоронила своё сердце в нём? За что?

Телефон звонит, и я, стирая слёзы, отвечаю Марку, нашедшему информацию и сумму вдвое превышающую условленную. Я говорю ему, что сейчас приеду в банк, и он предлагает меня отвезти, приехав сюда за мной. И я хочу так сильно отблагодарить его, но только плачу.

– Миша, – меня окликает сестра, и я поворачиваюсь к ней уже на выходе из госпиталя.

– Ну что? – Спрашивает она, догоняя меня.

– Еду в банк. Марк приехал.

– Я могу с тобой? Не смотри так на меня! Я тоже люблю его, что бы ты ни думала, но люблю. Хотя поняла это слишком поздно. И тебя люблю, – глаза сестры наливаются слезами, и я вздыхаю.

– Поехали.

Я не могу уследить за калейдоскопом лиц и документов, которые мне предстояло заполнить, подписать и наконец-то получить деньги, чтобы в следующий момент расстаться с ними, переведя на счёт клиники, как и ещё дополнительные суммы на лечение. Марк даже позвонил своему отцу, рассказав ситуацию, и Адам предложил свою материальную помощь. Меня до глубины души тронуло такое отношение посторонних мне людей, когда моя родная мать отказалась это делать. Но я лишь покачала головой и сказала Тейре отправляться в школу, а сама просто села на лавочку у госпиталя.