50 и один шаг назад

Удар ещё сильнее прежнего… острый… разрывает меня. Не кричу. Лишь сжимаюсь полностью. Могу. Удар и я не могу дышать. Удары сыплются на меня с невероятной силой, и я кусаю кожу обивки. Разорвать всё от боли, от слабости, моментально появившейся в теле. Кажется, что тела просто нет, ничего нет. Удары приносят какую-то привычную боль, даже не ощущаются. А внутри… внутри кричу, ору, молю. Тишина и свист вокруг.

Дышать больно, жить больно. Всё затихает, и я слышу, как Николас что-то бросает, шипя проклятья, подходя ко мне и проводя ладонью по щеке хватая меня за подбородок, и поворачивая к себе голову. Соображать я не могу, только стала болью, растворившейся в теле.

– За что же ты так со мной? За что? Я ведь всё тебе отдал! Себя! Отдал в твои руки! За что ты предала меня? Почему?

Сквозь мутное зрение я вижу его губы, побелевшие от злости и дрожащие рядом с моими.

– Ты… – мне с трудом удаётся шевелить губами, находясь в какой-то прострации, в тумане, но я хочу ему что-то сказать, не могу… не помню. – Заслужил.

Рык разрыдается из его тела, освобождая чудовище, и он отпускает моё лицо, упавшее на место.

В следующий момент что-то прохладное льётся на меня и моментально начинает шипеть. Невероятная вспышка в голове, щелчок, зажигающий все чувства заново. Чувствую!

От такой сильной боли я начинаю кричать. Щиплет всё настолько глубоко, что кажется, на мне нет кожи. Я кричу от всего, что втекает в меня, заполняет меня сумасшествием и болезнью, ставшей моей жизнью. А оно продолжает течь на меня, и всё тело подбрасывает. Словно тонкие горячие иглы моментально прожгли меня до внутренностей, до сердца, которое на момент остановилось и завелось с новой силой, не давая мне терпеть этого.

Чувствую, как сознание оставляет меня, оставляет всю меня где-то далеко. Каждая рана на моём теле пульсирует с невероятной силой, а аромат шампанского становится продолжением израненной кожи. Я не живу больше, не могу позволить себе дышать. Я отключаюсь, хватая ртом воздух, которого просто не хватает для жизнедеятельности. А тело дрожит, его трясёт с невероятной мощью. Боль отступает, оставляя во мне прожжённую дыру, стекая с меня каплями моей надежды и любви.

Сквозь шум в ушах, сильнейшую тошноту и слабость, я чувствую… продолжаю это делать… мои руки освобождаются. Меня подхватывают за талию и поднимают на ноги, держа на весу.

– О, Мишель, – знакомый и когда-то родной голос проникает в меня, делая боль острее. Его руки ласкают моё лицо, убирая с него мокрые пряди волос. А я безвольна. Я не могу двинуться."

"– Мишель… крошка… – он обнимает меня, сжимая руками волосы, зарываясь в них лицом, и целует. Целует, словно любил, словно была его. Словно он не изранил моё тело, словно не он отнял у меня душу.