50 знаменитых любовниц

Но девиз матери: «Не расслабляйся, делай что-нибудь!» — не позволял Марлен упасть духом.

Для поисков собственного стиля и места в жизни времени у Дитрих было предостаточно, тем более что в театре она играла не ради куска хлеба. Марлен все было интересно испытать. Первые съемки в кино, первая любовь. Помощник режиссера в фильме «Трагедия любви» Рудольф Зибер был «высоким, красивым, белокурым и умным». Несмотря на протесты матери, спустя год после помолвки они поженились (1924 г.) и вскоре радовались рождению дочери Марии.

Марлен вернулась к работе в театрах, кино и выступлениям в кабаре и ночных клубах.

В 1926 г. она выступала в ревю «Из уст в уста» с Клэр Вальдорф, которая ввела Дитрих в загадочный мир бисексуалов и научила ее небрежной и упрямо-нагловатой манере поведения на публике. Вместе с элегантной француженкой Марго Лион она исполняла развлекательно-лесбийский дуэт в ревю «Носится в воздухе». Презрев нормы аристократического поведения, Дитрих в коротком нижнем белье смело фотографировалась для рекламы у известного фотографа М. Бадикова."

"Марлен прекрасно осознавала, что как актриса она была «полным нулем», но на одном из спектаклей своей неуловимой эротичностью привлекла внимание знаменитого американского режиссера Джозефа фон Штернберга, снимавшего в Берлине первый звуковой фильм.

Он стал для Дитрих Пигмалионом, вылепившим и оживившим неповторимый экранный образ, с боем утвердив ее на роль Лолы, певички из портового кабака, в фильме «Голубой ангел». «О нет, — утверждал режиссер, — я не открыл Дитрих, я только учитель, взявший на роль прекрасную женщину, усиливший ее шарм, маскирующий ее недостатки и в результате выкристаллизовавший подлинный образ Афродиты».

Марлен беспрекословно следовала каждому его повелению: вырвала коренные зубы, чтобы на фоне широких скул образовались впадины щек, села на голодную диету, не говоря уже о таких «мелочах», как форма бровей. Лицо с «самыми голубыми в мире немецкими глазами» получило то скульптурное очертание и ореол загадочности, которые так притягивали зрителей. «Ренуар кинематографа» (так называли Штернберга коллеги) научил Марлен красоте порока, красоте искусственного мира, он окутал ее покрывалами из газа и заставил смотреть на мир сквозь полуприкрытые веки.

Она вызывающе глядела в камеру, в то время как остальные три были направлены на ее ноги — единственное, что осталось из ее родовой «конюшни». Теперь Марлен даже не приходилось играть: она стала «женщиной в стиле Рубенса, крепкой, жизнеутверждающейся, полной секса, о которой мечтали все нормальные мужчины». Ее кинообраз был обречен на успех, но он стал неотделим от Дитрих и в жизни.