Адская рулетка

 — Тут как раз одно из «пятен», что похуже «эпицентра» будет. Но тогда про эти пятна даже Кислов не знал. То есть знать-то он знал, но неточно. Про все пятна и сейчас никто не знает. Но кое-какие я хорошо пометил и уж про те, что рядом с тропами, наверняка знаю…

— Так что ж тогда случилось? — нетерпеливо спросил я.

— Ну, когда я на третий раз повернул голову и стал в березняк смотреть, то у меня в глазах запестрило: снег белый, березки черно-белые, стоят негусто, и солнце светит, полосы на снег бросает, тени. А потом среди всей этой пестроты какие-то вспышки мигать стали, то в одной стороне, то в другой.

То ли ледышки на ветки намерзли и ветерок их под солнце подставляет, то ли кто-то спичками чиркает и за деревьями прячется. Вот тут меня и повело с лыжни в сторону. Понимаешь, теза, разницу, не сам пошел, а повело. Как иголку за магнитом! Ноги идут, а голова не понимает. Наверно, если б еще лыжня прямо шла, так дед Лешка раньше увидел бы, что я в березняк полез. Но там поворот был, он уже завернул, не углядел с ходу. Метров на двадцать оторвался, только потом заметил…

Лисов волновался. Я понимал, что слушаю не занятную охотничью побасенку, а рассказ о реально пережитом.

"

"— А мне, — продолжал Дмитрий Петрович, — вместо вспышек представился глаз. Как на бумаге рисуют, только с бровями и моргает. Огромный, серый такой. Как ни моргнет — больше становится, а я — меньше. И расстояние от меня до глаза поменьше становится. Получается, будто меня в этот глаз втягивает, вот что! Ты думаешь, вру?

— Нет, не думаю. Прикидываю, что это было…

— Да ничего не было. Мерещилось мне все это: и вспышки, и глаз. Просто меня повело в березняк, а потом, наискось по склону овражка, вверх, в самую чащобу.

И ходко так! Пока дед Лешка соображал, я за этим глазом чертовым уже метров на сорок от тропы укатил. И он уж мне казался во каким! — Петрович раскинул руки аж метра на полтора. — Зрачок один, мать его так, размером с печную заслонку! А главное — я совсем впритык к нему очутился. Уже зрачок этот моего лица касался. И что удивительно — я его вовсе не боялся, наоборот, очень хотел, чтоб удалось в этот зрачок пролезть. Я даже вроде бы стал голову туда, в зрачок, протискивать. Боль, правда, от этого пошла, но мне-то чудится, что это все ерунда, мол, пролезу и не будет боли…

— А на самом деле?

— На самом деле, как мне дед Лешка рассказал, я подъехал к какому-то суковатому дереву, уперся лбом в острый сук и ну этот сук себе в башку вдавливать.

Опоздай он на пару минут, я бы глазом на него накололся и загнал бы себе в мозги. Точно, боль бы пропала, только и я бы вместе с ней…

— А на Кислова это наваждение не действовало?

— Савельич знал, что да как. Он себе ладонь ножом резанул, не сильно, но чтоб болело, и попер по моему следу.