Адвокат чародейки

– Беги! – пронзительно заверещала Матильда, не узнавая собственного голоса.

Горничная сорвалась с места и помчалась вниз по лестнице, а Матильда вошла в гостиную и без сил опустилась на диван. Нет, такого не может быть, не может быть, чтобы эта странная женщина вдруг оказалась тут! Она же в тюрьме! Но что-то подсказывало Матильде, что двух горбуний на одного Желтовского найтись не может. Но что ее привело сюда? И если это она, если и впрямь она…"

"Мысли ее полетели вскачь с неистовой силой. В последнее время Матильда всерьез стала опасаться, что ее роману с Желтовским пришел конец. Доселе один ее роман сменялся другим – один любовник, потом еще, и еще, и так – множество раз, и все они приходили и уходили, не оставляя в ее душе ни следа, ни сожаления. Но Желтовский оказался иным, нежели прежние воздыхатели. Но он все не говорил ей о любви, не звал к алтарю, да она и сама не настаивала. Свобода, давшаяся ей такой страшной ценой – ценой унижения, погубленной юности и невинности, – по-прежнему оставалась главным богатством ее жизни. После наследства покойного супруга, разумеется. Поэтому прежде всего самой себе она говорила, что подобное положение дел – жизнь в свое удовольствие, без всяких обязательств перед другим человеком, – ее вполне устраивает. Но все стало стремительно меняться, как только она почувствовала, что возлюбленный отдаляется от нее, что он не так с нею откровенен и прямодушен, не так нежен, как прежде. Ему уже не нужна ее пылкая страсть, и он вовсе перестал показываться ей на глаза. Матильда совершенно запуталась в своем отношении к Желтовскому. Если раньше она полагала величайшей честью, величайшим доверием с его стороны, когда он делился с ней сокровенными мыслями и даже рассказал ей о Розалии, то теперь она решила, что это и есть доказательство его полного к ней равнодушия. И, уяснив эту жестокую, как ей показалось, правду, Матильда со страхом поняла, что она ни за что не желает потерять Сергея. Ни за что! И именно теперь сохранение ее личной свободы стало восприниматься ею как помеха, как величайшая глупость, которую она сама же и внушила Желтовскому. Сделаться его законной женой – и немедля! Вот чего она пожелала, со всей присущей ей страстностью. Но именно теперь Сергей Вацлавович оказался совершенно недоступен для ее чар. Он замкнулся, закрылся, его душа захлопнулась прямо перед ее носом, как тяжелая дубовая дверь в банке, где она хранила свое состояние.

И что же эта глупая курица не идет? Наверное, не догнала горбунью. Куда уж там, она ведь такая неповоротливая, медлительная! Матильда всегда говорила Сергею Вацлавовичу, что эту горничную надобно уволить и взять другую, пошустрее, порасторопнее.