Адвокат чародейки

Вот и нынче – наступил очередной банный день. Крепкий здоровый лакей, камердинер и горничная помогали хозяйке поднять неподвижное тело, погрузить его в ванну, да так, чтобы он не захлебнулся и не ушибся. Помыть, переодеть его – и снова положить на кровать, высокие спинки которой определяли для Боровицкого границы его нынешнего мира. На все это уходил почти целый день. Полина Карповна начинала нервничать еще за несколько дней до мытья мужа. А вдруг он простудится? А если он упадет и ушибется?

– Чай, хуже нынешнего-то не будет, – прогудел как-то в ответ на стенания хозяйки камердинер. – И то, прости, Господи, а это не жизнь! Вон, собака – и то больше барина теперь понимает!

– Что ты, дурень, несешь?! Это твой господин, потомственный дворянин! А что с ним такое приключилось, так значит, Господу так угодно – испытать и его, и нас! На веру и терпение! Жизнь – она любая священна! И такая жизнь – тоже Господня воля!

– Конечно, на все воля Господня! – согласился камердинер. – А то, что терпения надо много, так уж тут вы, барыня, правы. Много терпения надо, и сколько еще понадобится!

Сколько еще понадобится? Этот вопрос она самой себе задавала каждый день. И каждый день она думала: а вдруг ЭТО произойдет именно сегодня? Она придет к нему утром, а он уже не дышит… И все, конец мучениям! Она вздрагивала из-за этих греховных мыслей, пугалась, крестилась и, отогнав их прочь, с еще большим старанием ухаживала за супругом. При этом, проходя мимо зеркала, Боровицкая с ужасом понимала, что ей уже незачем мечтать о свободе. Разорвав жертвенные путы, она не обретет ничего, кроме горькой одинокой старости. Дочь, старая дева, злая, перезрелая, заест ее поедом и тем самым отомстит матери за то, что всю жизнь она предпочитала Зине сына. А сынок-то взял – и покинул ее навеки!

Обуреваемая этими грустными размышлениями, Полина Карповна пришла в комнату мужа и стала готовить его к мытью. Откинула одеяло, расстегнула пуговицы на рубашке. Ефрем Нестерович глядел в потолок. Взор его не выражал ровно ничего.

– Ох, Еферемушка, если бы ты знал о нашем горе! Если бы ты знал! Я тебе прямо завидую, твое сердце не ведает боли. А мое-то как стонет, как стонет! – и она заскулила, как старая собака у ног хозяина.

Явилась прислуга. Хозяйка поспешно утерла слезы, и все принялись за дело. Все шло своим чередом. Бледное сморщенное тело погрузили в ванну с горячей водой и намылили хорошенько. Поначалу Полина Карповна ужасно стеснялась глядеть на голое тело супруга при посторонних, а потом и к этому привыкла. Боровицкая приготовила большую махровую простыню, чтобы завернуть в нее больного, горничная стелила свежую постель, а лакей с камердинером вытаскивали хозяина из ванны.