Адвокат чародейки

На следующий день к Сердюкову явилась рассерженная Зинаида и вручила ему письмо от ее матери.

– Константин Митрофанович, вы должны учесть, что моя мать в ее нынешнем состоянии вряд ли понимала ясно, что происходит. Горе помутило ее разум, она была так расстроена, что не отдавала себе отчета в своих действиях и словах. Нынче поутру она несколько успокоилась и написала вам в письме о том, что, безусловно, не признает в этой женщине нашу гувернантку Кирееву. Я же, в свою очередь, должна признаться вам, что теперь тоже имею очень большие сомнения на ее счет. Видимо, ужас из-за смерти брата так повлиял на мой рассудок, что я приняла эту женщину за свою бывшую гувернантку. Спокойно и здраво поразмыслив, я пришла к выводу, что, вероятно, брата никто не убивал. Наверное, с ним просто случился удар или что-то вроде того. Он умер сам. И никто в этом не виноват. Наше семейство было бы вам чрезвычайно признательно, если бы вы прикрыли это дело. Мы понимаем, что это некоторым образом для вас неудобно, и готовы понести любые расходы на этот счет."

"– Вот как? – с расстановкой произнес следователь и принял из рук посетительницы письмо. – Стало быть, вы передумали, не желаете искать убийцу? Как быстро у вас переменилось мнение! Любопытно было бы узнать, что же на самом деле движет вами и вашей матерью? Впрочем, вероятно, вы не настроены мне об этом рассказать, я это читаю на вашем лице, и посему вынужден вас огорчить. Делопроизводство в связи с подозрением в убийстве – это вам не в игра в бирюльки, сударыня! Нельзя сегодня обвинить человека в убийстве, а назавтра передумать. Машина уже запущена, и, пока я не докопаюсь до истины, я не могу закрыть это дело. Так что, увы, вынужден вас разочаровать. Расследование убийства, подчеркиваю – убийства вашего брата Анатолия Ефремовича Боровицкого продолжается!

Зина еще плотнее сжала губы, так, что они превратились в тонкую полосочку, и вышла вон с гордо поднятой головой. Экий сухарь, сущий болван! А ведь она, грешным делом, подумывала о нем как о своем ухажере! То-то было бы делов!

Странно, что она не прибегла к угрозам. Например, о привлечении к делу своего могущественного родственника, тестя покойного Анатоля, господина Гнедина. И что же такого могло случиться в злополучном семействе за это время? Почему, почему им теперь во что бы то ни стало требуется не признавать Розалию? Даже ценою истины, ценою раскрытия убийства? Да и сама арестантка поразила Сердюкова до чрезвычайности! В какой-то момент ему самому даже показалось, что в его кабинете повеяло некой чертовщиной. Она или не она? Если не она, то откуда она знает о деталях быта Боровицких? Ну, положим, она действительно могла подслушать их разговоры в лечебнице.