Афганский рубеж (СИ)

Ну, судя по списку «побед», которые мне поведала Тося, Клюковкин и правда прослыл гигантом половой жизни.

— Ладно. Я вообще тебе вот что предложить хотел. На Батырова вызов пришёл в академию. Наградят его, и он уедет поступать.

Вот и славно. Хорошо, что у Димона всё получилось. Пускай едет, семью вывезет из Соколовки и по службе пойдёт высоко.

Бог с ним, с этим Берёзкиным. Рукопожатие пусть Батыров оставит на своей совести.

— Он туда и стремился. Заслужил.

— Возможно, но есть по нему уже решение и его никто менять не будет. Ты что думаешь делать?

— Командир, вы так спросили, будто могу тоже в академию поехать по своему желанию, — улыбнулся я.

Енотаев так замахал руками, что на меня ветер подул.

— Даже не думай! С трудом тебя представляю в Монино. Но, честно сказать, эта командировка мне открыла тебя с другой стороны. Ты будто другим человеком стал.

— Вы так сентиментальны, Ефим Петрович.

— Клюковкин, хорош! Иначе я поменяю мнение, — повысил голос Енотаев, и я показал рукой, что рот закрыл на замок. — Теперь хочу тебе после «кнута» дать «пряник».

— Вкусный? — улыбнулся я."

"— Вполне. Никогда бы не подумал, что мне придётся это сказать тебе.

Отличное предложение! Не сказать, что я сильно горел желанием летать на «восьмёрке», но у командира вертолёта возможностей больше. Там и звено могут предложить возглавить.

— Спасибо. Неожиданно для меня, — сделал я удивлённый вид.

— Это Батыров тебя рекомендовал. Я и мои замы с ним не были согласны, но он был убедителен.

Приятно осознавать, что Димон так меня отстаивал у командиров.

— Как я понимаю, вы меня отправите в Соколовку в Союз, чтобы я там продвинулся по программе Курса Боевой Подготовки.

В палатке послышались громкие разговоры. Подул слабый ветерок, и в нос ударил отчётливый запах «праздника». В палатке явно сейчас некомсомольское собрание проводится.

Пока Енотаев не учуял запах, надо его отвлечь. Спасает, что он курит, и это перебивает ему обоняние.

— Не дождёшься! В Мактаб на месяц, а потом сюда. Где я тебе найду замену? — сказал Енотаев, поднимаясь со скамейки. — Пошли на постановку.

Комэска не погладит по голове, когда после столь напряжённого дня личный состав ещё и фестивалит.

— Ефим Петрович, спасибо! — громко закричал я и крепко обнял командира.

Думаю, что у комэска сейчас глаза на лоб полезли. Но этот «манёвр» возымел эффект. В палатке моментально утихли разговоры.

— Саня, отпусти. Я польщён, но время уже позднее.

Как только мы вошли в палатку, то увидели нашего начмеда из Соколовки Иванова Марата Сергеевича. Вот кто виновник застолья.

— Петрович, рад видеть! — воскликнул Иванов и тоже пошёл обниматься к Енотаеву.