Афганский рубеж (СИ)

Да и не за это я служу стране. Главное, что цел и задачу выполнил.

Замполит эскадрильи Кислицын подошёл ко мне и попросил всех оставить нас наедине.

— Сань, сам понимаешь, что ты был с Берёзкиным… не прав, — сказал Сергей Владимирович.

— Не прав? А я должен был ему руку пожать?

— Мог бы и прогнуться разок. Тебя это ни к чему не обязывало. Вот он тебе и подкозлил. Ещё и служебная карточка твоя всплыла.

Смотрю я на майора и не понимаю. Как у него язык повернулся мне такое сказать.

— Знаете, товарищ майор, мне моя совесть дороже. На моём месте вы бы как поступили?

Кислицын развёл руками, ничего не ответил и ушёл.

Я посмотрел по сторонам и увидел, как мои коллеги довольно улыбаются, разглядывая свои награды. Сегодня многие их обмоют и отдадут начальнику штаба, чтобы тот их спрятал в сейф.

— Сань, если тебе будет интересно, Берёзкин ничего не получил за эти операции, — подошёл ко мне Батыров.

— Ты прав, что мне это интересно. Но радости не испытываю. Поздравлю, командир. Звезда Героя — высший пилотаж. Семья будет тобой гордиться.

Димон собирался протянуть мне руку, но я его просто похлопал по плечу.

— Ты всё не забудешь разговор в кабинете с Берёзкиным? — спросил Батыров.

— Димон, к тебе претензий нет. Но и я свои слова привык держать.

Я пошёл в сторону вертолётов. На душе гадко, но ничего смертельного не произошло. Лишив меня награды, Берёзкин только показал свою слабость. Как минимум, этого полковника тоже прокатили с орденом, так что определённая справедливость восторжествовала.

Только я начал осматривать вертолёт, как напротив него остановился УАЗ.

— Саня, прыгай в машину. Есть разговор. Енотаева я предупредил, — выглянул Сопин и поманил меня рукой.

— Если по задаче, то надо позвать Батырова.

— Он чуть позже подъедет. Поехали быстрее.

Я прыгнул на заднее сиденье, и машина рванула по стоянке. Приехав штаб, мы сразу направились в кабинет к Кувалдину.

Сопин постучался и уверенным шагом пошёл к командиру дивизии. Я же решил спросить разрешения, но Валерий Иванович жестом показал заходить.

— Товарищ полковник, вот и он, — показал на меня Игорь Геннадьевич и сел за стол.

В кабинете также присутствовал и Тростин, командир бригады спецназначения.

Кувалдин смотрел на меня суровым взглядом.

Его огромные кулаки сжимались так, что кости трещали.

— Виноват! Опоздал, товарищи, — за спиной открылась дверь, и в кабинет вошёл запыхавшийся Енотаев.

Он сел рядом с Тростиным и начал снимать орден с груди.

Валерий Иванович встал со своего места, взял небольшую папку и раскрыл её. Где-то я уже видел подобные документы.

— Нарушение распорядка дня. Простить можно. А как ты объяснишь порчу социалистического имущества, сынок? — спросил у меня Кувалдин.

Кажется, он только что прочитал мою служебную карточку.