Афганский рубеж (СИ)

Он и хочет, и боится. А кому не страшно?

— Чего встали? Идите, я сказал! — повысил голос Ефим Петрович.

Комбриг уже не участвовал в разговоре. Он стоял рядом с открытым окном и тушил очередную сигарету об подоконник снаружи.

— Товарищ командир, а давайте… — начал я, но Енотаев перебил меня.

— Без «давайте». Предложение твоё я выслушал, но на этом всё!

Батыров направился к двери и потянул меня за собой. Проходя мимо комэска, я невзначай сказал финальную фразу. А вдруг зацепит!

— Я всегда считал, что мы своих не бросаем. Ошибался?

Ефим Петрович запыхтел, но ничего не сказал.

Батыров открыл дверь, и тут за спиной прозвучал громкий удар и грохот падающего предмета. Я повернулся и увидел, как одна из столешниц перевернулась и упала на пол. Как раз рядом с этим столом и был Енотаев.

Комбриг как зажёг спичку, так и застыл с ней в руках, не прикуривая сигарету.

— Батыров, Клюковкин на борт. Я с замом на другом. Командира Ми-24х ко мне. 15 минут, время пошло, — тихо сказал комэска.

— Есть! — хором ответили мы и выбежали из класса.

Через 10 минут мы уже шли быстрым шагом на вертолёт. Облака над Баграмом постепенно расходились.

С каждым шагом по бетонке стоянки становилось всё жарче. Когда подошли к вертолёту, Карим уже спешно снимал промокшие чехлы, а из грузовой кабины другие техники вытаскивали дополнительный топливный бак.

— Облегчаемся по полной. Сабитыч, пускай створки снимают, — сказал я.

Карим подозвал к себе несколько человек в помощь.

Времени на это нужно десять минут, если достаточное количество людей. Батыров не сразу понял задумку, но возражать не стал.

— Облегчаемся по полной? — спросил он.

— Да. Иначе, можем не взлететь с площадки на высокогорье.

— А ты думаешь, так высоко придётся забираться?

Громкий звук падения первой грузовой створки был сродни взрыву бомбы. В жилом городке однозначно слышали этот удар.

Через минуту подъехал УАЗик, из которого во всей красе вышел наш «любимый» полковник Берёзкин.

— Что здесь происходит? — крикнул он, подойдя к нашему вертолёту.

Батыров представился начальнику политотдела и объяснил, что готовится вылет. Скрывать смысла не было, поскольку на Енотаева никто уже не повлияет.

— Какой к чертям собачьим вылет?! Это трибунал! Пойдёте у меня поля опрыскивать вручную, старший лейтенант. Точнее, уже лейтенант.

— Есть, опрыскивать поля, — ответил Батыров и вошёл в вертолёт.

— Вернись…

— Посторонитесь, товарищ полковник, — преградил я путь Павлу Валерьевичу в грузовую кабину.

Картинно поставил ногу на стремянку и положил картодержатель на колено. Делаю вид, что изучаю её и что-то пишу."

"— Лейтенант, в сторону! — снова крикнул Березкин.

Тут к нам подъехал ещё один УАЗ.