Академия благородных. Чаровница

Декан подвел меня к скрытой в ветвях разлапистой ивы беседке, под самой стеной которой протекал тонкий, буквально в полметра шириной, ручеек.

— Где это мы? — я с любопытством огляделась. В этой части территории академии я еще не была.

— Почти у самого забора, в лесу за полигонами. Тут довольно уединенное место, но студенты сюда заглядывают редко.

— Почему? Здесь красиво и есть проточная вода. Светлым ведьмам должно понравиться.

— Вы так говорите, будто не относите себя к ним, — усмехнулся мужчина, предлагая сесть на лавочку и устраиваясь рядом.

— Мы с вами оба знаем, что так и есть.

Вчера одна из зачаровательниц продемонстрировала мне теневые путы — это темное умение. Играть в политкорректность глупо и даже опасно, потому что еще немного — и в это поверят, будут женить темных (по факту) и светлых, и наша магия исчезнет.

— Это так, — не стал спорить Сарентон. — Но у вас довольно фундаменталистские взгляды. Вы не боитесь?

— Чего? — усмехнулась. — Я не проповедую, я просто так считаю. Думаю, лет через несколько, когда зачарователей уже совсем не останется, кто — то задумается.

— Или все уже давно продумано… — не согласился мужчина.

Вообще, в этом был смысл. Как лучше всего избавиться от таких опасных личностей, как зачарователи, если убивать их, как в древние времена, несколько негуманно? Правильно, заставить их считать себя теми, кем они не являются, и они пропадут сами.

— Ловко, — прокомментировала я.

— А вы сомневались?

— Вы меня отвлекаете?

— Немного. Удалось поднять вам настроение?

— Интересный способ, — фыркнула я. — Переключили внимание с уничтожения студентов на уничтожение моей магии.

— Вашу светлую голову просто надо было чем-то занять.

А то Хармс мог и пострадать ни за что.

— И все же он ведет себя неправильно. Так не должно быть, чтобы никакого сожаления.

— Амелия, — декан внимательно посмотрел на меня, — вы еще молоды, хоть и разумны без меры. Теперь я понимаю, почему ваш родитель иногда привлекал вас к расследованиям, а сейчас, получается, и я вас привлекаю. Но Хармс участвовал этим летом в нескольких больших делах в качестве стажера — практику проходил. Он уже видит этот мир несколько иначе, уже как мы.

Эти слова задели. Как будто существует некое братство, в ряды которого я пока не вхожу, не допущена, не могу понять и проникнуться.

Немного обидно.

— Не расстраивайтесь так, Амелия. Очень скоро и вы вступите в наши ряды, если, конечно, раньше не найдете неприятности на свою светлую голову.

— Я и не расстраиваюсь, — усмехнулась я. — И даже все пониманию. Мозгами. Только пока принять не могу.

— Это придет.

Я посмотрела на бегущую почти у самого края беседки воду, тяжело вздохнула. Опять. Все же неприятно, когда так тыкают носом в то, что я еще молодая и неопытная.