Александра. Большая игра. (книга вторая)

Из известного княжеского рода Гольшанских. А ты её в стряпухи?

— И что, Государь? У меня княгиня Анна Радзивилл полы моет, да подштанники солдатам стирает. И ничего.

Василий удивлённо смотрел на меня. Точно так же, дикими глазами, на меня взглянул и Острожский. Наверное, он до последнего не верил, что я могу обойтись очень жестко с ним и с его семьёй.

— Ты не шутишь, Саша? Анна Радзивилл моет полы и стирает подштанники? — переспросил Василий.

— Не шучу. Там в Вендене. Я же второй Корпус учредила. Набрали уже кадетов. Георг фон Фрунсберг командует им. А Анна, пока не заплатит мне, будет и полы мыть и стирать.

Я не собираюсь её держать, кормить там бесплатно. Если бы она ко мне попала в полон не в результате нападения на мои земли, я бы обошлась с ней согласно её статусу и титулу. А она слишком много о себе возомнила, да ещё, эта сучка безродная посмела меня оскорбить. Пусть спасибо скажет, что я её сначала солдатам своим не отдала, а потом не повесила её на ближайшем суку. Я Комнина. Мои предки вояли великие державы, когда её предки жили в пещерах и шалашах, ходили полуголыми в шкурах и молились пням. И я показала ей её место в моём доме. И это место поломойки и прачки. А чем княгиня Гольшанская отличается от княгини Радзивилл?

— Я могу заплатить выкуп за жену и сына. — Проговорил Острожский, глядя на меня. Я засмеялась ему в ответ.

— Ты меня, князь, за кого считаешь? — Даша, сидя у меня на руках, тоже засмеялась выплюнув соску. Она повисла у неё на шее на тесёмке. — Вот видишь, даже малышка смеётся над тобой. Я же тебе сказала, что сына твоего я заберу в Корпус. И в Литву он вернётся, только будучи солдатом Корпуса. А других детей у тебя не будет, князь Константин.

Это будет тебе наказанием за клятвопреступление и измену своему Государю. Не Сигизмунду, а Василию Иоановичу, которому ты принёс клятву верности. — Посмотрела на Василия. — Я не знаю великий Государь, что ты с ним сделаешь, но острожский ярый и непримиримый враг Москвы. И я не могу советовать тебе в этом случае. Но я, например, своих злейших и непримиримых врагов предпочитаю видеть в петле, либо сидящими на колу. В крайнем случае на эшафоте без головы.

— Александра. — Влез в нашу дискуссию с Василием Митрополит.

— А как же христианское милосердие, человеколюбие, по завету Господа, возлюби ближнего своего?

— Владыко, да у меня столько этого милосердия, человеколюбия и смирения, что я даже не знаю куда мне его девать⁈ Вот именно исходя из милосердия и человеколюбия христианского я и предпочитаю видеть своих врагом мёртвыми. А иначе, будучи живыми они могут причинить моим подданым много страданий и смертей. А так, повесила одного засранца, глядишь и спасла сотни, а может и тысячи человеческих жизней.