Александра. Большая игра. (книга вторая)

Похоже, не смотря на домострой, который сейчас царствовал везде и на Руси особо, в отношении Елены совсем не работал. Хотя я знала, что Ленка границ не переходила, особенно с мужем и его родителями. Со всеми остальными, ей было наплевать. Но если ей надо, она умела настоять на своём. А Василий, он слишком её любил. Всё же мы с ней отличались от остальных женщин, живших в этой эпохе. Да, обе были красивыми, хотя красавиц на Руси всегда хватало. Только каноны красоты были сейчас иными. Мы же с ней выбивались из этих правил. Несмотря на уже родившихся сыновей, оставались стройными, высокими, для этого времени.

Акселерация всё же давала свои плоды. Плюс не маловажно, наш менталитет. Наше умение в усвоении большого объёма информации, что нормально, для человека 21 века, века цифровых технологий. Для нас не существовало сословных ограничений, что иногда тех, кто нас окружал ставило в тупик, по иному, рвало шаблон. Елена, например, могла не стесняться в выражениях и даже колотить палкой природного дворянина, но при этом могла улыбаться и спокойно разговаривать с простолюдиным, как с равным. Это у нас получалось на автомате. Так, как мы были детьми именно не сословного общества. Эти все нюансы, современники начала 16 века, куда мы с ней попали, воспринимали, это как блажь Цесаревен. Что позволено Цезарю, не позволено быку — это правило очень хорошо работало во все времена. А сейчас особенно. И именно это привлекало к нам простых людей и москвичей в том числе. Батюшка Фёдор Мстиславович, мне как-то сказал, что горожане любят нас, а особо Елену. Во-первых она младшенькая. А младших всегда любили больше. Во-вторых, когда она общалась с народом. Например, выезжала на рынок и имела дела с торговцами, простыми людьми. Заливисто смеялась над кем-нибудь или на чем-либо. Могла спокойно поговорить с простым торговцем, с женщиной, что пришла на торжище, с мастером, особо ей нравилось говорить с кузнецами и кожемяками. Она не смотрела на них с высока. Если она чем-то заинтересовывалась из товара, то в процессе разговора ей готовы были отдать даром. А кузнецы, кузнецы-оружейники, кожемяки, горшечники в разговоре с ней, когда она внимательно слушала их, задавала вопросы, а потом вдруг указывала на то, как лучше сделать ту или иную вещь, смотрели на неё, сначала удивлённо, потом вникнув, восхищенно. Она обязательно подавала милостыню. Молилась в церкви. Ставила свечки. Её ласково в Москве, в народе, называли: «Наша Царевна Елена Премудрая». Она смотрела выступления скоморохов. Смеялась от души, хлопала им. Отдаривалась серебряной монетой. Глядя на неё и остальные, если понравилось выступление, тоже стали хлопать в ладоши. Оказывается до этого, на Руси в ладоши не хлопали, выражая восторг от выступления артистов.