Александра. Большая игра. (книга вторая)

— Солдаты и офицеры. Браславль ещё должен ответить за смерть парламентёра. Ибо даже у диких народов парламентёр неприкасаемый. Нельзя не уважать своего противника, как бы вы к нему не относились. Неуважение и пренебрежение может вам дорого стоить. Они нас не уважают. Оскорбляют и пренебрегают. Зря. Они об этом пожалеют. Ландмаршал, генерал, командуйте. К вечеру город должен быть взят.

— Будет сделано, Ваше Величество. — Ответил Ландмаршал.

— Будет взят или я не генерал больше, матушка-государыня. А то ишь чего сотворили, тати поганые, говорить такие поганые слова на королеву и Великую Княгиню Московскую — Вторил Ландмаршалу Воротынский.

— Иван Михайлович, я пока что ещё не Великая Княгиня. — Улыбнулась ему.

— Нет, матушка. Княгиня. Об этом все знают, только молчат до поры, до времени. Ждут.

— Чего ждут?

— Венчания.

— Тогда, Иван Михайлович, надо побыстрее эту войну закончить и будет венчание.

— Закончим, даже не сомневайся, Государыня."

"Войска изготовились к штурму. Артиллерия вела обстрел правой башни, охраняющей ворота в город и куска стены, примыкающей к этой башни. Обстрел шёл полнолитыми чугунными ядрами. От стены и башни летели куски камня. Я подъехала к одной из мортир. Посмотрела на старшего орудийного расчёта. Они все были немцами, из бывших ландскнехтов Георга фон Фрундсберга.

— Клаус, — обратилась к командиру, — покажет твоя «Марта» на сколько она зла или нет?

— Покажет, Ваше Величество. «Марта» очень зла. Эти свиньи обозвали и её гулящей и непотребной девкой. А моя «Марта» этого жутко не любит.

— А какая из двух Март этого не любит? Эта или та, которая дома осталась?

— Обе не любят. Та Марта, что дома осталась, она добрая христианка, верная жена и мать шестерых моих детей. Она добропорядочная фрау, Ваше Величество.

— По другому, у такого храброго и бравого вояки и быть не может. — Усмехнулась я и кивнула ему.

Немцы действовали чётко, слаженно, ни одного лишнего движения. Настоящий орднунг. Заложили в мортиру картуз порохового заряда. Выставили трубку у бомбы на удар. Поместили её в мортиру.

— Achtung! — Скомандовал Клаус. — Feuer!

Стоявший рядом пушкарь ткнул в заправочное отверстие пальником. Мортира рявкнула, выбросив из ствола столб порохового дыма и пламени. От отдачи, сама мортира откатилась на рельсах назад, уткнулась в специальный упор и замерла.

— Шнеля, канальи! — Мешая немецкую и русскую речь, командовал Клаус. Пушкари подкатили по рельсам мортиру назад на исходную позицию. Тут же стали банить орудие. В это время сферическая, сорокакилограммовая бомба, пролетев по дуге, врезалась в конусообразную крышу обстреливаемой башни. Эта крыша когда-то делалась для защиты от стрел, но не от артиллерийский снарядов.