Александра. Большая игра. (книга вторая)

По проведению подобной операции.

— Я об этом даже мечтать не смел.

— Не надо мечтать, надо просто делать. Фрося, барон погрузился в сон. Считай пульс. И заодно указывай Айтан, какой инструмент мне подавать.

После чего, началась сама операция. Я вскрыла брюшную полость, зафиксировав края зажимами. Удалила аппендикс. Он уже увеличился, что говорило о том, что полон гноя и прочих жидкостей. Уложила отсечённый аппендикс на металлическую тарелку. Фрося сообщала о пульсе. Ульрих хорошо перенёс операцию. Осмотрела место удаления ещё раз, провела ревизию и начала сшивать разрезанные ткани брюшной полости.

Парацельс внимательно наблюдал. Когда всё закончила и сняла перчатки, посмотрела на Парацельса. Он, свою очередь, глядел на барона. Потом перевёл взгляд на меня.

— Барон жив? — Спросил юноша.

— Конечно, жив. Разве сам не видишь? Фрося, пульс?

— Шестьдесят. — Ответила девушка.

— Ну вот, — я посмотрела на Парацельса, — нормальный пульс для мужчины его возраста.

— А как Вы, Ваше Величество, определяете нормальный пульс или нет?

— По частоте ударов сердца в минуту. Видишь в руках у Ефросинии прибор? Это наручные часы. Они отсчитывают не только часы и минуты, но и мгновения, то есть секунды.

Циферблат часов размечен на шестьдесят секунд, минут и двенадцать часов. Секундная стрелка, делая полный оборот, указывает, что прошла минута. Ефросиния смотрит на часы и считает удары сердца. За одну минуту у барона сердце сделало 60 ударов. Для мужчины нормальное сердцебиение в среднем возрасте от 60 до 80 ударов. У тренированных мужчин, физически крепких, нормальное сердцебиение может составлять 50 ударов в минуту. У женщин и молодых мужчин нормальное сердцебиение может быть 90 ударов в минуту. Так понятно, Филипп?

— Понятно, Ваше Величество. А почему именно так?

— А вот об этом мы поговорим в другом месте и в другое время. Хорошо? А сейчас барона нужно оставить. Фрося за ним присмотрит.

— Да, простите, Ваше Величество. Но хочу сказать, что я впечатлён. Это что-то невероятное. Если бы кто-то такое пытался сделать в Европе, то пациент у него бы умер. В этом я уверен.

Мы покинули операционную. Моя руки, я сказала:

— Поверь, Парацельс, эта операция не самая сложная. Гораздо сложнее я делала операцию, например, по удалению части кишечника личному посланнику папы.

— Вы удалили кишечник?"

"— Не весь, а только часть. Если бы я не удалила, он бы умер в страшных мучениях. А так живёт и даже очень. Постоянно мотается из Рима в Венден, из Вендена в Москву. Из Москвы назад в Рим.

— Ваше Величество, а скажите, панацея есть? Она вообще существует?

— Лекарство от всех болезней? — Уточнила я. Парацельс кивнул. — Нет. Сейчас нет. Но мы можем её сделать. Это будет не совсем панацея, но лечить сможет от очень многих болезней.

— Правда?

— Правда.