Александра. Большая игра. (книга вторая)

А я их вижу? Ладно, хоть Славушку вскормить своей грудью удалось. И то не до конца. А Костя? Не успела его родить, как пришлось за море плыть. И грудь свою перетягивать. Теперь его моя сестра вскармливает его, вместе с Софьей. А Даша? Она дева, Владыко. Ей мама нужна. Она тянется ко мне. Я её учить должна как женщина, как мать свою дочь, будущую женщину и жену, мать детей своих. А я могу это делать? Нет. Я плохая мать. Я постоянно в разъездах, то в седле, то на палубе корабля. Иногда хочется плюнуть на всё и заняться только своими детьми. Да только понимаю, что не могу этого.

Я хочу сыновьям своим оставить сильные державы. Чтобы они были хозяевами на своей земле и не гнули выю свою перед кем-то, как это делали почти триста лет русские князья в Орде. Ползая по вонючей монгольской кошме. Или как сейчас делают православные правители, то перед османами, встают на колени и дочерей своих отдают в их поганые гаремы на потеху султанам и их ближникам. Или гнут шею свою перед Римом. Я этого не хочу. Не хочу, чтобы Даша пошла так же кому-то в утеху. Я хочу воспитать её гордой, Царевной и Великой княжной. И чтобы даже муж её обидеть не смел. Ибо обида ей, это нанесение оскорбление Русской державе и Ливонии. И её муж десять раз подумает, а надо бы унижать супругу свою? А то ведь можно и кровавыми соплями умыться.

— А как же жена, да покорится мужу своему? — Усмехнулся Митрополит, пристально глядя мне в глаза.

— Покорится? Хорошо. Разве я не покоряюсь мужу своему, Великому Государю Московскому? Очень даже покоряюсь и особенно на ложе нашем супружеском. Вот только супруг мой никогда меня не унижает. И того же от своего супруга Дарья Васильевна вправе требовать.

Ибо она не безродная какая, а царевна и принцесса Московская и Ливонская. И самое главное, оскорбление ей, это оскорбление и унижение мне, как её матери. А я оскорбления никому не прощаю. Лучше тому, кто это сделал сразу самому повесится или утопиться. Или зарезать самого себя.

— Грех это, Александра. Грех самоубийства.

— А мне всё равно. Главное, что это не мой грех будет.

— Вижу, что власть тебе нужна не для праздности. Да, Александра, власть тяжкое бремя для настоящего правителя. А то, что ты плохая мать, так не наговаривай на себя напраслину.

Ибо это тоже грех, Александра. Ты заботишься о детях своих. А Дарью приняла, как дочь родную. Не мачехой ей стала, а матерью настоящей, раз дитё тянется к тебе. Ты не можешь иначе. Ты такая, какая есть. Удивительная. А то, что ты вместе с супругом своим державу вояешь и за то несёшь тягости свои, что детей не видишь, так то крест твой, Саша, Дщерь наша возлюбленная. За то воздастся тебе, по делам твоим. Ты одна делаешь больше, чем с десяток, а то и сотня мужей вместе взятые.