Девочка, я о тебе мечтаю
— Тебе придётся играть по моим правилам, если ты хочешь остаться в этом доме.— Что ты хочешь, чтобы я делала? — тихо спросила она, понимая, что в моей полной власти.— Поцелуй меня.— Ч-что? — расширила глаза девчонка и отпрянула от меня, врезавшись в стол бедром.Я последовал за Котёнком и поймал её в капкан, поставив по обе стороны от неё руки на столешницу буфета.— Целуй меня, сказал. Ты глухая, рыжая?Она осталась неподвижной. А я уже просто умирал от предвкушения, желал ощутить сладость и мягкость её губ, которые никто никогда не целовал.Я буду первым.— Умеешь?— Нет… — почти шёпотом ответила она, словно мышка, которую загнали в угол.— Щас научишься.
Так у всех бывает? И когда это пройдёт?
Я жила этими воспоминаниями и ничего не могла с собой поделать. Я перебирала в памяти каждое его касание, покрывалась мурашками с головы до пят только от одних картинок прошлого. Но я понимала, что поддаваться наваждению ни в коем случае нельзя — это разрушит меня же. Потому что для Ромы я — лишь интересная экзотическая игрушка, которая наскучит ему сразу же, как только он получит от неё всё, что ему хочется. Хотя поцеловать меня он пытался один раз — сегодня, но что-то мне подсказывало, что это не последняя его попытка, а значит, мне необходимо держаться от него как можно дальше…
— Привет, бабуль, — навесила я на лицо улыбку, чтобы бабушка не догадалась, что я расстроена.
— Ой, Катенька, — вышла из кухни она в фартуке и с руками в муке, которые вытерла полотенцем, чтобы обнять меня. — Вернулась уже! Так быстро доехала. Чуть не успела пирог к твоему приходу приготовить.
— Да зачем ты, ба?
Я разулась и пошла в комнату — чтобы снять форму, очень боялась ее испортить. Ещё одну такую же нам не потянуть.
Когда снимала пиджак, из его кармана выпал белый платок. Платок Ромы…
Я закусила нижнюю губу и уставилась на него, словно это не платок вовсе, а что-то опасное, готовое взорваться в любой момент. Повесила пиджак на плечики и подняла с ковра белую ткань. Поднесла ее к глазам. Обычный белый платок, хорошего качества, ничем не выделяющийся среди других. Кроме одного — он принадлежал Питерскому.
Перебирала ткань в пальцах и думала.
Так странно — в наш век уже почти никто не носит с собой платки из ткани. А Питерский носил, и теперь он находится у меня.
Что мне с ним делать?
Нахмурилась. Скомкала платок в кулаке. Зачем мне хранить вещи Романа?
Порывалась пойти и выкинуть его. Назло ему.
Но вовремя сама себя остановила.
Во-первых, бабушка увидит и станет спрашивать, чей он.
Во-вторых, это чужая вещь, и надо его вернуть. В потасовке с Аллой у класса он так и забыл его забрать, а я машинально сунула платок обратно в карман. Так он и остался лежать там.
Разжала кулак и снова посмотрела на белую ткань.
Интересно, он пахнет… им?
Поднесла к носу, не сумев побороть соблазн, и втянула воздуха в лёгкие.
Да, пахнет. Даже мурашки побежали по спине. Запах казался ещё таким уловимым, будто бы Роман прошёл рядом…
Резким движением убрала от себя платок и бросила его в один из отделов своего письменного стола, за которым я делала уроки. Нечего тут упиваться его запахом. Этот парень вовсе не для меня, и сегодня, обидев в очередной раз, — доказал это опять.
— Ну зачем ты за пирог взялась, бабуль? — спросила я её, когда переоделась и помыла руки.
— Хотела тебя порадовать, — улыбнулась она. — У тебя сегодня праздник!
— Не стоило себя утруждать.
— А мне приятно для тебя его готовить.

















