Альфа-самка

Значит, у Даши поехала крыша, и она убила собственную дочь…

– Пора спать, – объявил он пустой комнате. Его мутило, ноги подкашивались, но он нашел в себе силы доковылять до спальни. И зачем он опять принялся пить?!

С улицы раздался тихий смех, к которому примешивался звук цепей. Он выглянул в окно.

Она была там. Призрачная тень, сотканная из лоскутьев тьмы и ночных кошмаров. Злобно хохоча, десятилетняя девочка раскачивалась на качелях, каждый следующий раз поднимаясь выше и выше. Выше и выше…

Владимир задернул штору.

– Прости меня, – прохрипел он.

25 апреля, воскресенье

Как ни странно, на этот раз пробуждение было не таким ужасным.

И тем не менее внутри царило некое гадостное чувство, словно он всю ночь провалялся в навозе. Владимир встряхнул головой. Все, с сегодняшнего дня с выпивкой он завязывает. Ну, разве что пару стопок на дне рождения Насти…"

"После душа он почувствовал себя просто отлично. На всякий случай выглянул в окно. Детская площадка была пустой. На качелях тоже никто не раскачивался. Кузнецов широко улыбнулся.

Он принялся собираться, мурлыча себе под нос какую-то песенку.

Владимир напевал, но все его мысли каруселью носились вокруг одной-единственной фразы, которую он обдумывал еще сегодня ночью.

Она сошла с ума и зарезала дочь.

ОНА СОШЛА С УМА И ЗАРЕЗАЛА ДОЧЬ.

Ира, его жена.

Она ведь стала немного другой.

«Конечно, другой, парень», – с готовностью подхватил скребущий голос-вилка.

А вся эта история пятилетней давности… Эти странные совпадения, и конец…

«Мне скоро десять лет, папа».

Да-да. Если бы тогда он спас Ксюшу, она была бы уже почти взрослой девочкой с потрясающей улыбкой и формирующейся грудью, при виде которой мальчишки уже спустя лет шесть будут с восхищением оборачиваться ей вслед.

«Все повторяется. Жизнь, она ведь как спираль», – снова заскрипел голос.

Он тщательно побрился, надушился одеколоном. Выйдя из ванной, Владимир нахмурился.

Следы. Снова эти следы.

Он закрыл глаза и простоял так несколько секунд.

Потом открыл.

Следы не исчезли. Словно нечто вылезло из своей поросшей травой могилы, пробралось сюда ночью и шлепало по квартире, пока он спал, надравшись.

– Ксюша?

Кузнецов прошел в детскую комнату. Кровать Насти была вся в грязных потеках, будто белье использовали в качестве половых тряпок.

– Ты ночевала тут? У меня дома? – вкрадчиво спросил он. Прошествовал на кухню. Стул тоже был грязным, на Настиной кружке – отпечаток губ.

– Кто ел из моей тарелки? – пробормотал Владимир, поднося кружку ближе. Понюхал, поморщился. Пахло дохлыми мышами и плесенью. – Кто сидел на моем стуле? Кто спит в моей кроватке? Ау, Ксю-уш!

Его глаза заблестели нездоровым блеском.

– Мы скоро увидимся, дорогуша, – усмехнулся он, бросая кружку в раковину. Послышался звон стекла.