Дикая война

— Денег много потратила? — не унимался Мишка.

— Что было, то и отдала.

— Погоди, — кивнув, отодвинул её Мишка и, поднявшись, осторожно проковылял к своему оружейному сундуку.

Из полученных от атамана семнадцати рублей, десятку он отдал тётке, а остальные оставил себе, на всякие расходы. Достав из старого кожаного подсумка три рубля, он закрыл сундук и, вернувшись к лежанке, сказал, протягивая женщине деньги:

— Вот, держи. Купишь ей забаву какую и сладостей. Да и себе чего подбери. Благо хозяйство у тебя крепкое.

— Не надо, Мишенька. Я ж не за этим, — смутилась Ленка, и глаза её влажно заблестели.

— Знаю, что не за этим. Да сама видишь, я пока сам к доктору не ходок. Так что возьми. Мало ли чего. Ребёнок-то ещё не совсем оправился. Да и гостинец я тебе из похода не привёз. Самого едва довезли. Так что бери и не думай глупого.

— Спаси тебя Бог, Мишенька, — жарко выдохнула Ленка, прижимаясь к нему всем телом.

* * *Из сна его вырвал чей-то возмущённый шёпот. Словно в сенях кто-то спорил, при этом стараясь сдерживаться. Возмущённую тётку Мишка признал, ещё даже как следует не проснувшись, а вот второй голос сначала его удивил, а потом заставил улыбнуться. Так гудеть рассерженным шмелём размером с собаку мог только один человек. Поднявшись, Мишка не спеша обулся и, не торопясь прошаркав к дверям, распахнул их, с улыбкой сказав:

— Мама Глаша, ты чего гостя на пороге держишь? Негоже так. Не басурмане, чай.

— Ой, сыночка, проснулся, — смутившись, засуетилась тётка. — А ты чего вскочил? Хочешь чего?

— За дом прогуляюсь, а ты пока самовар поставь. Проходи, дядя Николай. Я скоро, — добавил он, отворяя входную дверь.

Смущённый представитель власти — это всегда необычное зрелище. А смущённый урядник — это вообще что-то с чем-то. Громадный мужик с роскошными усами, весом за полтора центнера, смущающийся, словно девица, зрелище не для слабонервных. Так что Мишка, выбравшись во двор, едва сдерживался, чтобы не заржать в голос, как тот конь.

Посетив свой теремок, он всё так же не торопясь вернулся в избу и, усевшись за стол, улыбнулся вытиравшему лицо платком толстяку:

— Что, дядя Николай, досталось от тётки?

— Это я ещё не всё сказала, — тут же отозвалась Глафира, вылетая из-за печи.

— Ты это, Глафира, не шуми, — забасил урядник, ещё больше смущаясь. — Я ведь не просто так. По делу пришёл.

— Мама Глаша, ты ещё метлу возьми, полетишь быстрее, — шутливо осадил Мишка её порыв. — Я тебя просил самовар поставить.

— Так уже, Мишенька, — разом осёкшись, залепетала тётка.

— Вот и слава богу. Гость в доме. Собери там к чаю чего, — улыбнулся ей парень.

— Ага, так уже, — закивала Глафира и метнулась обратно.

— Однако, — удивлённо покрутил толстяк головой.

— Как дела, Николай Аристархович? — сменил тему Мишка.