Антиквар
Миллионы людей отроду не видели живого, настоящего шпиона. Точно так же они никогда не встретятся с живым антикваром. А общее между шпионом и антикваром то, что оба стремятся к максимальной конспирации, старательно притворяясь, что их не существует вовсе… Специфический мирок торговли антиквариатом не стремится к публичности и славе, вовсе даже наоборот.Представьте себе человека, чуть за пятьдесят, отсидевшего два срока; имеющего наколку на предплечье в виде медведя, сидящего на льдине. Один на льдине. Человек, который сам по себе на сто процентов: ни за тех, ни за этих… Человек этот фехтует французской дуэльной шпагой, может дать отпор банде отморозков и очень нравится девушкам. Знакомьтесь – Василий Яковлевич Смолин – антиквар.И случилась со Смолиным классическая коллизия из старого приключенческого романа, с таинственным напутствием на смертном одре, зарытым в глуши кладом и прочим бредом…Хотя очень скоро клад приобрел вполне определенные черты броневика, набитого золотом…
Отняв руку от глотки, сказал на ухо тихо, но веско: – Будешь дергаться, мудак, без яиц останешься… Понял?
Стукнула дверь – за спиной сидящего обозначился Шварц во всей своей нехилой комплекции, сообщил с гнусной ухмылочкой:
– Ашотик в полной боевой готовности…"
"– Василий Яковлевич! – воззвал Максим в тщетных попытках обрести прежнюю уверенность и безукоризненный вид честнейшего на свете человека. – Что за шутки идиотские!
Смолин мигнул Шварцу – и тот наградил сидящего смачным подзатыльником, отчего тот моментально заткнулся, скукожился, уже понимая, что все пошло наперекосяк и дело принимает самый нехороший оборот…
Постукивая по столу портсигаром, Смолин сказал наставительно, с расстановочкой:
– Ты знаешь, козлик, нас давно уже не злят всерьез субъекты вроде тебя – они нас давненько уж смешат, и не более того.
– Да что вы в самом деле… Так же нечестно…
– Сука драная, – сказал Смолин, нехорошо усмехаясь.
– Какое фуфло?
– Сам знаешь, – сказал Смолин. Времени у него было много, и он мог себе позволить долгое развлечение. – Вот насчет шашечки, – он мимолетно коснулся эфеса, – ничего плохого сказать не могу. Шашка, как вы изволили выразиться, царских времен, тут уж не поспоришь и не опошлишь. Две штуки евро она, конечно, не стоит, обтерханная… но штук за пятьдесят рублями я бы ее продал хоть завтра – а за сороковник и вовсе через пару часов.















