Антология советского детектива-27. Компиляция. Книги 1-18

Зачем так поспешно он сказал Алексею эти слова — «убийца — не он»? Имел ли полковник право, не увидав даже арестованного, не задав ему ни одного вопроса, так категорически утверждать это? Алексей выглядел растерянно и огорченно, он ожидал, что сейчас услышит продолжение начатой фразы, узнает имя убийцы. Но именно этого Дымов не мог сделать по очень простой причине: он еще сам не знал, где убийца и кто он.

Сидя в темноте у раскрытого окна комнаты, Сергей Сергеевич взвешивал свой поступок и критиковал самого себя. Что же это — поспешность, опрометчивая фраза, ошибка или, наоборот, глубокое убеждение в правоте своих предположений и выводов?

Майор Ширшов утверждает, что убийство Семушкина — уголовное преступление.

Правда, он многого не знает. А «Осинг»? «Осинг»?… И если враг преследует именно эту цель, тогда согласиться с Ширшовым — значит открыть путь врагу к новому локатору.

В практике Дымова был случай, давно, еще в дни его молодости, когда он слишком поспешно и ошибочно обвинил человека, и тот был арестован. Когда Дымов убедился в своей ошибке, он прямо и честно доложил об этом своим руководителям и прокурору.

Несмотря на сопротивление своего тогдашнего непосредственного начальника, человека недалекого, не желавшего видеть погрешностей в своей работе, Дымов добился освобождения и реабилитации арестованного. Но сколько пережил он тогда! Как строго и беспощадно судил себя за то, что чуть было не сломал жизнь невиновному, честному советскому человеку.

Не менее тяжко было бы ошибиться и в обратном: не увидеть настоящего преступника, дать ему возможность уйти от заслуженного наказания."

"Возбужденное состояние Дымова не гармонировало с окружавшей его торжественной тишиной ночи.

Все вокруг напоминало о мире и покое — и звездное сияние в густой темени неба, и легкий, еле ощутимый ветерок, доносивший стойкие запахи роз и магнолий, и мерное дыхание моря, лежавшего почти рядом. Полковнику надо было отвлечься от одолевавших его мыслей и отдохнуть. Он решил перед сном, как это часто делал дома, посидеть над кроссвордом, благо под руками был последний номер «Огонька».

Сергей Сергеевич включил ночник и начал без особых трудностей заполнять клетки кроссворда.

Через несколько минут он, однако, призадумался: требовалось назвать одну из сонат Бетховена, но возникавшее в памяти название «Патетическая» не подходило: буквы по горизонтали и вертикали не совпадали. О какой же сонате идет речь? Ах да, «Апассионата», как он мог забыть о ней! Именно это слово и требовалось сюда. Вписывая в клетки буквы, Дымов невольно вспомнил слова Максима Горького о том, как любил «Апассионату» Ленин. Он называл ее изумительной, нечеловеческой музыкой.