Аптекарский огород попаданки

Уж больно «взрослыми» показались мне его письма.

Да, все эти догадки и выводы могли быть ложными. Я основывалась на воздухе и бестелесном ореоле тайн, которым В. Б. опутывал свои послания. Но это всё, что у меня было.

Господин ректор понимающе кивнул. Я так и не поняла, узнал ли он печать или не успел разглядеть толком, однако выражение его глаз стало более сосредоточенным.

— Вы желаете обратиться ко мне с некой просьбой? — вполголоса уточнил он, промокнув носовым платком взмокший лоб.

— Совершенно верно, — подтвердила я. — Понимаете, я хочу устроиться на работу…

Взгляд Тихонравова опять переменился. Теперь его брови поднимались всё выше, а глазные яблоки постепенно вылезали из орбит.

— Работу?.. Вы сказали… «работу»?..

— Совершенно верно, Николай Саввич, — с полным убеждением заверила я, хотя внутри прямо всё тряслось от страха. — Наш общий знакомый отзывался о вас, как о человеке прогрессивных взглядов. Я знаю, что у многих профессоров имеются ассистентки и помощницы. Мне бы тоже хотелось получить подобную должность. Уверена, с этим не будет никаких трудностей.

У господина ректора, возможно, дёрнулся глаз. Ну, или мне так показалось, поскольку он снова выглядел чрезвычайно растерянным и снова нервно потел.

— Александра Ивановна… — проговорил Тихонравов. — Вы упомянули нашего общего знакомого…

— Да-да, — торопливо подтвердила я и вновь махнула письмом, уже более смело. — В этом послании как раз и содержится рекомендация обратится к вам с данным вопросом. Думаю, мы оба пониманием, кто отправитель письма…

— Разумеется… — проронил Николай Саввич. — Но… позволите мне взглянуть?

Я медленно протянула ему письмо, но не дала завладеть им сразу. Немного придержала в руках, предупреждая вкрадчиво:

— Вы ведь понимаете, что дело тонкое и непростое, а послание строго конфиденциальное.

— Конечно, — согласился Тихонравов.

Только после этого я позволила бумажному прямоугольнику выскользнуть из моих пальцев. Господин ректор методично и дотошно разглядел и конверт без обратного адреса, и в особенности его заинтересовал оттиск печати на сургуче. Николай Саавич молчал долго. Слишком долго, что я уже стала терять уверенность и терпение.

— Простите… — наконец, подал голос Тихонравов и поднял ко мне глаза. — Но я решительно ничего не понимаю…

Глава 23.

Повисла неловкая пауза. Я старалась не терять лица и ничем не выдавать своей растерянности. Ректор же всё сильнее бледнел и явно боялся произнести хотя бы одно лишнее слово. Его замешательство пока не имело объяснений, но в глубине души я надеялась, что он просто смущён столь неожиданной связью с кем-то, кто имеет очень серьёзное влияние.

Ухватившись за эту призрачную гипотезу, я произнесла вкрадчиво:

— Понимаю ваше потрясение, Николай Саввич.