Аптекарский огород попаданки

Но куда неприятнее было мне очнуться в больнице уже не в качестве врача и узнать, что больше никогда не смогу ходить. А сразу после этой новости последовала ещё одна. Трудно сказать, какая из них стала моей второй катастрофой.

— Саш, ну, ты пойми… — бормотал себе под нос Гоша, глупо ёрзая на стуле возле моей койки. Я заметила, что на гипсе у него нарисовано сердечко. Губной помадой. — Знаешь, мне кажется, это прям был знак…

— Знак?.. — еле-еле выдавила я.

— Ну, да. Что нам расстаться пора. Что… Ну, плохо ты на меня влияешь. Видишь, вот даже руку сломал. Да и машину жалко. Новая же ещё была…

Честно, я даже расплакаться не смогла. Просто не верила собственным ушам в тот момент. Не верила, что когда-то умудрилась выйти замуж за человека, которому кусок металла жальче, чем меня. Гоша разговаривал тихо и сбивчиво, что-то бубнел, мялся, то и дело перескакивал с одной мысли на другую. Впрочем, все его мысли сводились преимущественно к одному:

— Слушай, нам просто давно не по пути. Вот.

— Ты… меня… бросаешь?..

Странно было спрашивать очевидное, но и не спросить не могла.

— Честно говоря… — начал он и снова запнулся.

Честно говоря, у него давно уже была другая — вот, что муж хотел сообщить сразу после того, как мне объявили о переломе позвоночника. Шах и мат, как говорится. В моём случае мат ещё и словесный бы не помешал, чтобы выразить хоть толику того ужаса, с которым я столкнулась.

Глава 4.

Стыдно признаться, но меня неоднократно посещали мысли о том, чтобы закончить все свои страдания одним махом. Ну, зачем мне такая жизнь? Для чего? Какой в ней смысл?

Муж ушёл. Работу потеряла. Друзья ещё приходили какое-то время, делали вид, что поддерживают, но довольно быстро отвалились один за другим. И мне сложно было их винить. Видеть молодую, но уже обречённую женщину непросто. Никому не хочется лишний раз обременять себя."

"Раньше я была всем и всюду полезной: «Саш, а в больничку пристроить как-нибудь можно, чтоб к врачу получше? Саш, а можно рецепт выхлопотать? Очень надо… Саш, а лекарство такое есть редкое…». И я помогала по возможности — хлопотала, выпрашивала, вызнавала, вызванивала. Да и сама готова была прийти в любой момент на помощь. Я же врач. Я же клятву давала. Но теперь от моей пользы осталась сплошная бесполезность. Даже хуже того — я превратилась в обузу, которой требуется постоянная поддержка со стороны.

Поэтому мысли о смерти витали в воздухе, я будто читала их в сочувственных глазах других людей и в собственном отражении в зеркале: «Зачем ты живёшь, Саша? Какой теперь с тебя прок?».

Но затем одумалась. Не сразу. Постепенно. Как, наверное, часто бывает в патовых ситуациях, обратилась к богу и вдруг поняла, что жизнь мне дарована не просто так. У неё есть смысл, даже если мне он непонятен.