Арбин

- Добрый день, Владислава, - слышу голос с хрипотцой, но голос этот такой до боли и веры знакомый.

- Совсем не добрый, Марат. Ну, здравствуй… - выдыхаю я от напряжения в воздухе.

Делаю вид, что не замечаю Артема, однако он одним своим взглядом стремится сжечь меня дотла. Не злым или ненавистным, а простым – внимательным и изучающим взглядом.

Словно не виделись сто лет.

Так оно и было, разве нет?

- Как ты? – Марат…

- А ты как думаешь? – бросаю я слова и взгляд на безликого мужчину, а затем шагаю к гробу.

Все уже попрощались. Меня ждут - Владу Арбинскую. Ведь так меня прозвали в своих узких кругах – те, кто знал истину, правду.

А знало немало людей, да только не вмешивались - никто не вмешался, кроме его лучшего друга и его бывшей жены. Вот же ирония…"

"Помощь пришла оттуда, откуда ее совсем не ждали. Но на этом помощь Цесарского и Ани закончилась, она закончилась еще до рождения малыша и по моему желанию, ведь я выбрала другой путь: я вступила в права наследства и объединилась со своим дядей после того, как он обрел свободу. Все оставшиеся несколько лет с дядей мы шли нога в ногу, и огромная была моя горечь и моя боль, когда я узнала о его сердце.

И прозвали меня женой Арбинского, коей я так и не стала.

Я иду тогда, когда все начинают расступаться и отходить. А точнее это они – враги и товарищи – начинают расступаться и отходить, когда я наступаю им на носки.

Последней буду. Жду, когда и он отойдет с моего пути, позволив проводить в последний путь моего кровного человека. Все ждут и смотрят. А как бы мне, черт возьми, хотелось, чтобы кроме меня и дяди здесь более никого не было! Как бы хотелось, черт возьми, после долгой разлуки попрощаться с ним подольше, наедине и достойно!

Молчу.

Подхожу к дяде, который желал со мной встретиться, который по телефону радовался за меня, когда я сбежала от Арбина. Виктор вышел из тюрьмы, в которую его заволокли все эти враги и товарищи, но прожил недолго – несколько лет. Сердце. Сколько можно было жить в жестокости, боли и душевных мучениях?

Вот и не выдержал даже он. Несколько лет он помогал мне проделывать то, чем я загорелась. Вводил в курс дела и рассказывал, как рационально пользоваться своими возможностями.

А возможности остались от родителей. Большие.

И мучения у него были. Я точно знаю – это ведь мой дядя. Я – его племянница.

Стою рядом с ним. Прощаюсь подольше. Остальное подождет, ведь мы расстаемся надолго, дядя. Теперь – почти навсегда. На всю жизнь, до конца моих дней.

Вот так и пролетела твоя жизнь – в одиночестве, без любви и с горбом. Сгорбленный Виктор Отрада – именно так и называли его те, кто знал о самой худшей его печали – бездетности.

Сгорбленный Арбин – не называют пока еще, но думают.